Велик и вечен опыт горьких дней

Главная \ Новости \ Велик и вечен опыт горьких дней
Велик и вечен опыт горьких дней

Награду правительства Санкт-Петербурга «В честь 75-­летия полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады» двадцать четвёртого января пришли получать семнадцать человек – жителей Щёлкова, Монина и Чкаловского.

Тишина

Они и сейчас живые: годы пригнули спины, выбелили головы, исписали морщинами лица – но не отняли голоса и, оберегая, приучили к особой внутренней тишине. В этой тишине семнадцать стариков наблюдали за театрализованной беготнёй и сутолокой: в фойе играли блокадную жизнь. Подступы к зрительному залу охраняли противотанковые ежи, мешки с песком и костюмированные военные в плащ-палатках и маскхалатах. В декорациях жилой комнатушки стилизованные ленинградцы, молодые и цветущие, пили чай из жизнерадостного фарфора, танцевали вальс как будто под патефон, радовались снятию блокады – эмоционально, громко и зачем-то в микрофон. Лучи прожекторов метались по потолку, автомаВиктор-Александрович-Медведев ты кашляли очередями, женщина обменивала карточки на хлеб, а у другой эти карточки крали, у кого-то крали чемодан – в общем, кино, какого сейчас много. Школьники и учителя напирали на прессу, пресса напирала фотокамерами на блокадников. А блокадники пребывали в той своей особенной тишине, в которую допущены только они, которая ниспослана только им и которой другим не понять.

Тишины этой не разрушила, кажется, и театрально-концертная программа, оглушавшая зрительный зал: тихая лирика пронзительно вскрикивала в микрофонах, будто не прикрытые военными юбками девичьи колени сегодня вознамерились вышибить-таки из зала слезу. Хранящие детскую боль потерь строки из дневника блокадной девочки Ксении Глинской*), выведенные на большой экран над сценой, надрывно читала актриса Щёлковского театра, метавшаяся из угла в угол (как будто потеряла не хлебные карточки, не близких и родных, а паранджу).

Глава городского округа Щёлково Алексей Валов сказал: «Я соберу своих внуков, которые, скорее всего, не знают, что́ было в Ленинграде. Я прошу вас, дети. Нам очень важно, чтобы мы знали, на кого оставляем страну. Нам важно, чтобы вы понимали, что на этой земле вам будет непросто, но она – наша! И за неё надо стоять всем вместе в любых условиях».

Нина-Александровна-Смирнова Минута молчания. Ленинградцы стояли как почётный караул памяти: Лидия Александровна Балакина, Нина Михайловна Грималовская, Фаина Ивановна Заикина, Зинаида Ивановна Котова, Елена Михайловна Мамаева, Лариса Константиновна Мартьянова, Виктор Александрович Медведев, Лидия Павловна Медведева, Лидия Ивановна Найдёнова, Галина Платоновна Недорезова, Валентина Васильевна Пилипенко, Рогнеда Александровна Селивёрстова, Тамара Ивановна Семёнова, Нина Александровна Смирнова, Виктор Георгиевич Советин, Валентина Фёдоровна Советина, Ольга Ивановна Царёва. И в метрономе, отсчитывающем секунды, звучала их тишина.

Память

«Я всё помню. У вас дети есть? Седьмой год мне был. Конечно, я всё помню! – говорит Елена Михайловна Мамаева, блокадница восьмидесяти четырёх лет. – Я плачу только тогда, когда рассказывают сюжеты из жизни и когда песни поют. Потому что это всё – прожито. А ходить рассказывать школьникам – бесполезно. Потому что это пережить надо. Я, например, никогда не пойму афганцев и тех, кто воевал в Чечне. Галина-Платоновна-Недорезова-и-Ольга-Ивановна-Царёва Я понимаю, какой он страшный, этот синдром, но понять их боль не смогу никогда. Её надо пережить».

На сцене пели немного и всё как-то мимо. В песнях было больше Питера, чем Ленинграда.

«Как я его любила! Каждую ночь мне снилось: я на поезде еду в Ленинград… Как я плакала!» – вспоминает Нина Александровна Смирнова.

Председатель районного Совета ветеранов Борис Дудик, вышедший на сцену для поздравления и вручения наград, тихо и мягко запел:

Город над вольной Невой,
Город нашей славы трудовой…

Первый ряд подхватил:

Слушай, Ленинград,
Я тебе спою
Задушевную песню свою…

Блокадники пели почти шёпотом. Их память, на один этот миг став общей, пролилась слезами.

«Мою тётку мне пять лет назад, умирая, передала мать, её младшая сестра, – рассказывает племянница Нины Смирновой Ирина, бережно поддерживая Нину Александровну, которой девяносто два, под локоть. – Каждый год мы поздравляем тётю и устраиваем вечер воспоминаний. И она всякий раз плачет. Потом понижаем ей давление. Но она очень любит эти концерты».

Ольга Ивановна Царёва говорит со слезами: «Я не видела всего торжества в Ленинграде. Друзей уже не застала, когда вернулась. В классе познакомилась с такой же блокадницей, и потом дружили и общались долгие годы. Риммочка. Риммочка моя Кузнецова. Её не стало три года назад».

Самое страшное пережили

В почти пустом фойе, в почти тишине мальчики-первоклассники Илья и Ярослав взахлёб рассказывали: «Это противотанковые ежи, чтобы танки немские не проезжали. Мешки – чтобы там можно было спрятаться. Сетку на землю клали и прятались под неё, ложились, как она… маскировочная! Каска нужна, чтобы защищать голову. Котелок – чтобы готовить еду. Мы смотрели кино “Т-­34”, нам понравилось, ни разу не было страшно!»

Матери первоклассников беседовали с Галиной Беленковой и Еленой Платоновой, работницами Щёлковской городской библиотеки: «Я же тебе говорила, что ели землю, что ж я, придумала сама, что ли?» – сказала одна другой, выслушав рецепт приготовления бульона из земли, пропитанной горелой мукой пепелища Бадаевских складов.

Слушать страшно. Видеть детскую норму хлеба, норму рабочего, которому, может, было лет четырнадцать, понимать, что это – вся дневная еда, что кусок хлеба был меньше, плотнее: чёрный, сделанный из клейковины, что иногда в нём был цемент, от которого умирали дети. Взять со стенда мило оформленные «Приключения Коржика» Олега Шестинского, пережившего блокаду и написавшего: «Велик и вечен опыт горьких дней». Смотреть на фотографии.

Нина Смирнова сказала: «А самое страшное – это когда по 125 граммов давали – мы-­то уже пережили…»

Мы живые!

В 1941 году четырнадцатилетняя Нина, теперь Смирнова, едва не умерла: «Хлеб был с цементом, и я отравилась. Это было вредительство, чтобы люди умирали. Чтобы больше людей умирало. Я две недели сидела на постели в подушках, опухшая, не пила ничего и вообще крошки в рот не брала. Через две недели решили, что я умерла. А я начала пить и есть. Не суждено мне было умереть».

В одиннадцать лет, вспоминает Ольга Царёва, вагон-теплушка почти два месяца вёз её семью через какой-то рай: через тёплый Казахстан, через бахчи с арбузами. Она едва не объелась, рискуя умереть, но мать сберегла их с братом.

Елена Мамаева вспоминает: «Мы с братом два года лежали в летаргическом сне. Не вставали. Просто лежали дома. Мама работала. Нас проверяли. В подвале дома были люди в военной форме, они ходили и проверяли, есть ли мёртвые и истощённые. И выносили. А нас как могли вынести? Мы – живые!»

Елена Михайловна – одна из пяти членов общественной организации «Блокадники Щёлковского района». Состоят в ней те, кто сейчас живёт в самом Щёлкове.

«Наша организация ни к кому не относится: ни к ветеранам труда, ни к участникам войны. Я к Алексею Васильевичу Валову пришла спросить: мы­-то кто? А меня к нему не пустили. А сейчас вот так близко столкнулась с ним. И когда он мне вручал подарок, то сказал, что ему передали, что я приходила».

Передали, что Елена Михайловна есть. Что выжившие в блокаде ленинградцы – живые.

Соратницы уговаривали Елену Михайловну прийти завтра, в пятницу, в шестую школу: ученики покажут для них концерт. Женщина отказалась: «Там дети так поют – зарыдаешь! Но я не могу, мне завтра к врачу…» Её разубеждали: мол, врач 365 дней в году, а день снятия блокады – только раз.

А жизнь – она тоже ежедневная, и каждый из 365 дней года – только раз.

Ирина ЯКУШИНА,
корр. «Впрямь».
Щёлково.

__________________________________

*) Первую публикацию дневника Ксении Глинской сделал Владимир Вельможин в газете «Щелковчанка»
№ 4/2015.

 

Комментарии

Комментариев пока нет

Пожалуйста, авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий.
Я согласен(на) на обработку моих персональных данных. Подробнее
Внимание! Для корректной работы у Вас в браузере должна быть включена поддержка cookie. В случае если по каким-либо техническим причинам передача и хранение cookie у Вас не поддерживается, вход в систему будет недоступен.