Реабилитация неласковой судьбы

Главная \ Новости \ Реабилитация неласковой судьбы
Реабилитация неласковой судьбы

Революция разметала всё

«Да какая там у меня история! Кроме репрессий, ничего нет», – такой фразой Гали Александровна начала свой рассказ.

С внуком Дмитрием и правнучкой Тамарой.Мать её была из дворянской семьи, отец служил в полиции. Жили в Калуге. Но революция 1917 года, а затем и гражданская война круто изменили неторопливый семейный уклад.

Прадеда Гали, Александра Алексеевича Манучарова – владельца имения в Калужской области, – революционный вихрь пощадил, потому что тот сумел почувствовать, разглядеть надвигающееся лихолетье и раздал землю крестьянам ещё до того, как прозвучал залп «Авроры». Это ему зачлось. Дом отобрали, но позволили остаться жить во флигеле. А вот дети разделились на тех, кто «за белых» и кто «за красных».

Гали исполнился всего год, когда пришлось переехать в деревню. Отец вернулся с фронта. У неё было два брата, а вскоре родился и третий.

«Отца я помню больше по рассказам мамы, Фаины Александровны, – говорит Гали Александровна. – Он возил депеши. Был очень добрым человеком. У нас даже книга сохранилась, в которой какой-то путешественник написал ему благодарность за отзывчивость. Маме, конечно, пришлось тяжело. Сначала жила при школе, учительствовала. Но потом это стало невозможно, ведь в документах об образовании было записано, что она дочь дворянина. Было мне пять лет. Мы уже переехали в свой дом. Мама будила меня в пять утра – корову пасти. А я спать хочу страсть! Отказываюсь идти одна – только с Вовкой, с братом. Поднимали и его. А Вовке два с половиной года. Вот и шли два пастуха. Когда шесть лет исполнилось, отец пообещал купить туфельки, если нажну за день десять снопов. Я нажала, серпом руку поранила. Он туфли купил, да малы оказались. Вот была трагедия! А в девять лет я уже за плугом ходила. Такое вышло детство».

Скажи маме, я ни в чём не виноват

«Я уже училась в четвёртом классе, мне 11 лет было, когда отца забрали, – продолжает Гали Александровна. – Он тогда работал бухгалтером. А я училась и жила в общежитии в Спас-Липках. Меня директор вызвал с урока, велел вещи собрать. Смотрю – отец в окружении каких-то солдат стоит. Я к нему, а один из них как заорёт: “Назад!” Меня аж отбросило. Отец пытался усовестить их, мол, это всего лишь ребёнок. Но меня к нему так и не подпустили. Помню, отец успел сказать только: “Галя, передай маме, что я ни в чём не виноват”.

Больше в эту школу меня не пустили. Вернулась домой. Так потом и училась урывками, пока не выгоняли.

В деревне в то время начали сгонять всех в колхозы. А слухи-то разные ходили, поговаривали, что в этих колхозах всё имущество отбирают. Люди не хотели идти. Председатель сельсовета сказал маме, что она как жена врага народа должна проявить инициативу и первой записаться, но она отказалась. За это он написал на неё пасквиль в ЧК, и только чудо помогло матери избежать застенков. Спас её по доброте душевной секретарь сельсовета, предупредив о доносе, который уже был написан, но ещё не отправлен. А матери сказал: “Фаина, я его три дня поить буду, выкраду печать и справлю тебе документы. А ты беги, или арестуют”. Мама за бесценок продала всё своё имущество: дом, корову, большинство вещей.

Старшие братья мои к тому времени уже разъехались: один в Москву, другой в Липецк. Младшего мама на время оставила у родни. Потом забрала, конечно. И побежали мы с ней. Ранняя весна была. Лёд только вскрылся. Разлив. На реке мост разобран. Одни лаги стоят, и те до сухого берега не достают. Когда по ним на ту сторону перебирались, я от страху чуть вниз не свалилась. Потом пешком 14 километров, мокрые насквозь, шагали к родственникам в Ярцево. Там нас обсушили и помогли сесть на поезд до Калуги, а затем – в Липецк, где моя крёстная, мамина сестра, жила».

Квадратные метры выживания

В Липецке у семьи Гали Граковой дела пошли было на лад. В 1932 году мать работала в школе ликбеза (ликвидации безграмотности). Старший брат вернулся из Москвы, где его не только не взяли в институт, но и уволили с завода как сына врага народа. Но он не опустил рук и пошёл работать вновь, уже в Липецке. А с ним и Гали, которой уже исполнилось 14 лет.

«Я была учётчицей, – говорит Гали Александровна. – Тогда вышел указ, по которому за пять минут опоздания на работу людей судили. И вот мы должны были записывать, кто позже положенного пришёл. У меня никогда никто не опаздывал. Начальник цеха злился, но рука не подымалась доносить на людей. В ноябре иду с братом на работу. До сих пор не забуду, висит объявление, написанное зелёной краской: “У нас приютились дети врага народа: Граков Алексей Александрович и Галина Александровна”. Первый раз меня по отчеству назвали. Забрали пропуска – и всё. Возвращаемся мы домой – а наши вещи уже выкидывают на улицу. И милиционер маме грозно так говорит, мол, если не найдёшь другое жильё, пойдёшь вслед за мужем.

Но брать на постой семью врага народа никто не хотел. Единственное, что нам удалось подыскать, ­– это кладовую при частном доме. Четыре неотапливаемых квадратных метра с земляным полом и тесовой, в одну доску, стеной, которая отделяла комнату от улицы. Промерзала она зимой полностью, так что и внутри был лёд. В этой каморке семья прожила полтора года. Работы нет, денег – копейки остались от продажи деревенского дома. Вот на эти копейки и существовали. Кровати мама продала, вещи, даже открытки, какие оставались красивые, и те на рынок отнесла. Спали на топчане и прямо в соломе.

Помогло выжить то, что в меня, совсем девчонку, влюбился директор шлакоблочного завода. Был в гостях у нашей квартирной хозяйки и увидал. А у него уже пять жён перебывало! Я, конечно, пряталась от него. Да и в школу снова стала ходить, дома не сидела. Брат ещё выгораживал, подсказывал, когда видел, что “жених” едет, а я убегала. Но он брата как будущего родственника взял на работу. Стало чуть полегче. Почти год так водили за нос нашего “благодетеля”. Пока брат другую работу не нашёл».

Не только война жизни ломала

«Шёл тридцать пятый или три­дцать шестой год, когда я устроилась в отдел кадров строительного участка, – ведёт свою историю Гали Александровна. – Руководитель ко мне очень хорошо относился, у них с женой своих детей не было, так они меня в гости приглашали, подкармливали. В тридцать шестом отец вернулся из тюрьмы. А в тридцать восьмом его забрали снова и расстреляли».

Гали в это время уже была замужем. Говорит, сбежала от бедности. Муж был военным, и его перевели в Нерчинск.

«В мае мы уехали, а в ноябре ему уже приказали развестись со мной, – рассказчица грустно улыбнулась. – Это в часть пришли мои документы. В марте мы оформили развод, но продолжали жить вместе. В тридцать восьмом родился сын Алик. Но отношения, конечно, сильно испортились – и жизнь наша не сложилась».

Затем они переехали в местечко Сохондо Читинской области. Потом – в Баду, это уже в Забайкалье. А в апреле сорок первого часть, где служил муж Гали, отправили на юг. Началась война, и Гали с сыном решила уехать к матери, в Липецк.

«Хотя там немцы были рядом, мать сама ко мне не поехала бы ни за что: два брата были на фронте, она каждую минуту ждала весточки, да и болела сильно, – поясняет собеседница. – В поезде меня мужичок какой-то предупредил, что Новосибирск – последний город, где можно купить хлеба и продуктов, дальше уже ничего не будет. Конечно, я накупила хлеба в Новосибирске. Но всё равно к концу пути он кончился, да и деньги тоже. Добираться до Липецка пришлось долго. Через Александров, Воскресенск, Рязань… С двухлетним сыном, с узлами и чемоданами. А народу везде на перронах жуть! Фронт рядом, все бегут. В Рязани меня не хотели пускать на поезд, мол, подождёшь. А у меня ни денег, ни продуктов. Стою у кассы, реву, а сын – маленький – утешает. Тут зашёл какой-то командир, увидал эту картину и помог нам выбить разрешение на посадку. Помог занести в вагон чемоданы, Алика забрал. Я за ними – а передо мной проводник дверь захлопнул и не пускает. Поезд тронулся, я на поручнях повисла, а сил-то нет… Хорошо, командир этот спохватился, затащил в вагон. До сих пор помню тот ужас: сын в вагоне, а я вот-вот под колёса свалюсь…»

Старший и младший братья Гали погибли на фронте. Одному был двадцать один год, другому – три­дцать. Среднего не взяли на войну из-за болезни.

За отсутствием события преступления

Во время войны Гали Александровна работала в Липецке дежурным техником радиоузла. Вот что вспоминает она об этом времени:

«Такой ответственный момент был: немец проходит через территорию области. Хотя сам Липецк фашисты даже не бомбили, наверное, потому что там жило много немцев. Фронт находился в 40 – 70 километрах от города. За радиоточкой строгий надзор был, ведь геббельсовская пропаганда работала вовсю. Как-то в час ночи по радио вдруг начинается передача на немецком языке, затем – на русском, мол, нужно сдаваться, всё равно Германия победит. Я тогда подумала: как же хорошо, что не моя смена! Оказалось, сотрудница слушала радио, заснула и случайно пустила всё это в эфир. Её уволили по статье. Меня бы точно расстреляли.

Там, на узле связи, я познакомилась со своим вторым мужем. Уже после войны, в сорок восьмом, переехала с ним в Щёлково. Тут десять лет отработала на почте, начальником второго городского отделения связи. Потом лет пять начальником восьмого городского отделения. Потом начальником страхового участка. Жили сначала в подвале, прямо в здании почты, потом мужу дали десятиметровую комнату. В пятидесятом году родился второй сын, Володя, а ещё через десять лет и квартиру получили.

Отсюда уже стала писать запросы о реабилитации отца. Мне важно было это сделать. Ведь, по рассказам мамы, я знала, что он ни в чём не замешан. Сын бедного крестьянина, с семи лет был отдан в прислугу. Но хозяин заметил, что он способный, позволил окончить начальную школу и устроиться в пожарную команду.  Во время службы отец познакомился с мамой. Её дворянское происхождение помогло ему поступить в гимназию и окончить её. Правда, экзамены сдавал экстерном, потому что крестьянам всё равно непозволительно было учиться. И уже после гимназии пошёл в полицию. Так что жизнь у него тоже неласковая была.

В шестьдесят пятом году я подала заявление на реабилитацию отца. Затем поехала в Липецк, в архив КГБ. Очень хотелось почитать дело, посмотреть. Тогда это уже разрешали. Но мне начальник архива сказал: “Я ваши дела только читаю и вот из брюнета седым стал. Был бы передо мной мужик, дал бы тебе полистать. Да и что ты там сможешь увидеть, если расстреляли его в феврале, а протокол допроса составили только в марте?”

Первое дело мне потом прислали, справку о реабилитации – тоже. В ней сказано, что дело прекращено за отсутствием события преступления.

Так что из светлого в моей жизни вспоминается только Победа. А сейчас смотрю на ребятишек и думаю: как хорошо им, какое замечательное детство! Не дай Бог никому пережить то, что пришлось пережить нашему поколению. Не дай Бог!»

Наталья ДРУЖИНИНА,
корр. «Впрямь».
Щёлково.

 

Комментарии

Комментариев пока нет

Пожалуйста, авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий.
Я согласен(на) на обработку моих персональных данных. Подробнее
Внимание! Для корректной работы у Вас в браузере должна быть включена поддержка cookie. В случае если по каким-либо техническим причинам передача и хранение cookie у Вас не поддерживается, вход в систему будет недоступен.