Он – знак сложенья неба и земли

Главная \ Новости \ Он – знак сложенья неба и земли
Он – знак сложенья неба и земли

Когда я внимал его рассказу, то невольно погружался в далёкий 1944 год. Фронты к тому времени отодвинулись далеко на запад. Советские войска наращивали силу своих ударов. Всё очевиднее становилось, что исход войны предрешён: Германия будет повержена, даже несмотря на её невиданное и упорное сопротивление, а фашизм – ликвидирован.

Николай Павлович говорил страстно и убедительно. Многое, о чём он поведал в тот памятный для меня вечер, глубоко запало в мою, молодого офицера, душу.

Путёвка в небо

Николай Трусов уже в военные годы был призван в ряды Красной Армии. Учился он в лётной школе, которая базировалась в станице Ленинградской Краснодарского края. Завершив обучение на самолёте «Як-­2», Николай как один из способных молодых лётчиков был оставлен в группе инструкторов, чтобы готовить новых курсантов для фронта. Школа подошла к приёму и обучению нового выпуска. Инструктор, кроме своих подопечных в предыдущем выпуске, помог слушателям двух групп, чьи инструкторы находились временно на лечении в госпитале, потому как уже получили заветные путёвки в небо. Командир эскадрильи, видя порыв Трусова, дал ему отдых из-за очень большой нагрузки в предыдущем выпуске. Николай времени даром не терял: совершенствовал свои теоретические знания и строчил один за другим рапорты на имя командования школы с просьбой отправить его на фронт.

ТрусовВырваться на войну было делом трудным: школе не хватало инструкторов. Трусову помог случай: наконец-то пришло разрешение о высылке на фронт группы для стажировки. Упорство командира было сломлено – и Николая оправили на фронт. Была создана группа из семи человек. Ехали в товарном поезде в сторону линии фронта по Молдавии. Состав на крутом подъёме разорвался – и Трусов вместе с лейтенантом Сальниковым, тоже инструктором, ехавшие в головной части состава, убыли, а остальные остались на путях.

Штаб воздушной армии, в который они должны были прибыть, чтобы встать на учёт и получить назначение в боевой полк, не могли разыскать в течение нескольких дней, так как совсем недавно завершилась Ясско-Кишинёвская операция и штабы были ещё в движении. В какой-то из дней поиска они оказались недалеко от одного из истребительных полков. Николай предложил Сальникову пойти прямо в полк, но тот отказался, и они продолжили поиски. На следующий день вышли к молдавской деревушке Тараклея, через которую в сторону фронта двигались наземные войска и боевая техника. Им ничего подобного ранее видеть не приходилось, поэтому воины проявляли всяческое любопытство, что казалось подозрительным бывалым солдатам и офицерам. У них часто проверяли документы. В это время за холмом увидели посадку «Яков». Николай сказал товарищу:

«Ты можешь искать свою армию хоть до конца стажировки, а я пошёл в полк». Спутнику ничего не оставалось, как вместе с ним идти в направлении посадки самолётов.

«Трусов, не забоишься? Сальников, сальники текут!»

Наконец главная полковая палатка была найдена. На табурете сидел офицер с погонами майора, наблюдавший за посадкой и рулёжкой самолётов на стоянки. Он обратил внимание на двух незнакомых офицеров, направлявшихся к нему.

– Товарищ майор, лётчики-инструкторы Черниговской лётной школы прибыли для прохождения стажировки! – бодро доложил Николай.

– А почему сразу в полк, а не в штаб воздушной армии?

– Мы уже несколько дней ищем штаб и не можем его найти. Если можно, помогите нам.

Майор достал красный карандаш, положил на колени планшет, посмотрел на Николая и спросил:

– Фамилия?

– Лейтенант Трусов.

Фамилия майору явно не понравилась, его рука застыла на планшете, а на лице появилось непонятное выражение, несколько похожее на то, когда человек чувствует, что вот-вот начнёт болеть зуб или очень устал от неудобной позы.

– Да… У нас в полку таких нет.

В ответ Николай пробормотал, что он сам добровольно прибыл в полк, что честь лётчика не уронит. Но это не улучшило настроения майора.

– Какой налёт?

– Около семисот часов.

– Это общий, а на «Яках»?

– Восемьдесят пять часов.

– Фамилия? – обратился командир к Сальникову.

– Лейтенант Сальников!

– Да, на самолёте все сальники текут, – проворчал командир и спросил: – Налёт?

– Восемьдесят пять часов на «Яках»! – уверенно ответил тот.

– Сегодня уже нет времени заниматься вами. Сейчас подойдёт машина с лётчиками. Садитесь и поезжайте. Переночуете в полку, а завтра я доложу в штаб дивизии. Личные дела сдайте в штаб. Идите.

«На следующий день, – вспоминал Николай Павлович, – нас вызвали в штаб полка и командир объявил: “Мне разрешено оставить вас у себя. Трусов зачислен в первую эскадрилью, Сальников – в третью”.

Впоследствии мы узнали, что майор никому не докладывал и решил, что иметь двух инструкторов лишним не будет. А нас устраивало, что полк боевой, хотя впереди большой войны не предвиделось, но мы на фронте, где будут и воздушные бои, будет и разведка, и штурмовые удары.

На следующий день командиры эскадрилий проверили нашу технику пилотирования и остались довольны нашими бойцовскими качествами.

Полк перелетел в Фетишти, на берег Дуная. Меня определили ведомым к заместителю командира эскадрильи капитану Владимиру Королёву. Он был худощавым, ростом выше среднего. Его грудь украшали ордена Отечественной войны и Красной Звезды. Меня предупредили, что в бою он увлекается и ведомому надо быть внимательным, чтобы не оторваться и не оказаться одному.

С аэродрома Фетишти мы перелетели в Болгарию, в Бургас, потом в Софию. Были вылеты по сопровождению штурмовиков в Югославию.

Срок стажировки кончался, а я, что называется, пороха не нюхал. Когда же он подошёл к концу и нас не вернули в школу, мы с Сальниковым окончательно поняли, что ни в дивизии, ни в воздушной армии о нас ничего не знают и мы останемся в полку до конца войны. Об этом и мечтали. Это означало: ещё повоюем».

Потерялся, но не растерялся

«Недалеко от линии фронта на аэродроме Мадога (это Венгрия) готовилась операция по окружению Будапешта, – продолжал Николай Павлович. – Появление наших истребителей 20 декабря 1944 года над передним краем было сигналом к началу артподготовки. Впервые увидел собственными глазами шквал артиллерийского, миномётного огня и “Катюш”. Огонь был настолько ошеломляющим, грандиозным зрелищем, что, глядя с воздуха, было трудно представить себе, может ли остаться что-либо живое под этой нахлынувшей ударной волной.

Уже двадцать шестого декабря наши войска вышли к Дунаю и будапештская группировка оказалась окружённой. В районе города Секешфехервар, что между озёрами Балатон и Веленце, развернулись воздушные бои с участием больших групп самолётов с той и другой стороны. Порой трудно было, особенно такому новичку, как я, разобраться, где наши, где немцы. В одном из первых вылетов при облачности с высотой нижнего края 600 – 800 метров наша шестёрка попала по пути к линии фронта в облака. Мне показалось, что командир решил пробить облака вверх (тем более в этом месте они были не сплошные и сравнительно тонкие), а затем выйти на передний край и внезапно из-за облаков атаковать противника. Пробив облака вверх, я своей группы не обнаружил, прошёл минуты две – и вниз. Там тоже никого. Что делать? Возвращаться на точку? Нет. Только вперёд.

Над передним краем была самая настоящая свалка. Кругом самолёты… Я искал своих, как вдруг сошёлся на лобовых с “Мессершмиттом”, и тот с перепугу рванул в облака. За ним я не погнался, так как увидел группу самолётов, работающих по земле. Забравшись в центр круга, понял, что это “фоккеры”. Один из них начал бить по мне. Уходя от удара, я оказался в облаках, выровнял самолёт, вышел вверх и увидел ещё одного бродягу-“Яка”. Попытка пристроиться к нему оказалась неудачной. Он, видимо, приняв меня за врага, переворотом ушёл в облака. В это время из облака вышла пара “ФВ­120” и я, довернув самолёт, атаковал их спереди-сбоку. Решил уйти под облака и оказался в хвосте у “фоккера”. Нажав на гашетку пушки и пулемёта, я держал её до тех пор, пока не показался дым и огонь.

Группу нашёл, вернувшись к ней с первой победой. Это был хороший урок для меня, казалось бы, опытного, но не обстрелянного. Больше я не терялся, разве что опытные немецкие лётчики-охотники отрывали меня от ведущего».

Самолёт падал вместе с планами на будущее

К двадцать четвёртому декабря наземные войска настолько продвинулись вперёд, что 611-­й истребительный авиационный Перемышльский Краснознамённый полк ордена Суворова перебазировался на аэродром под Секешфехерваром.

Николай Павлович продолжал:

«Снова бои в небе. Мы молоды, нам по двадцати лет, неунывающие, бились до последнего снаряда, бросались в атаку всем смертям на зло. Были моменты, что и стрелять-то было нечем, но шли в бой, для того чтобы сбить врага с боевого курса, испугать его, посеять в его рядах панику. Я вспоминаю Костю Серногода, Толю Кафтанова, Марка Половного, Колю Вербевацкого… И многих других, с кем утром вылетали на боевое задание, а вечером… Иногда скупо, по-фронтовому вспоминали их боевые дела, непрожитую молодость, оборванную очередью немецкого лётчика или зенитчика, их рухнувшие планы на будущее.

Лейтенант Кафтанов не вернулся на аэродром. Была низкая облачность. Шёл бой. Смена происходила в воздухе. В одной из групп нашей эскадрильи при очередном вылете в двадцатых числах декабря не досчитались самолёта. Вечером мы задержали незнакомого советского офицера у стоянки наших самолётов, начали выяснять:

– В чём дело, что вам здесь нужно?

Офицер ответил, что недалеко от аэродрома лежит самолёт, такой же, как наши, а в нём мёртвый лётчик.

Сообщили командиру полка. До этого никто из боевого расчёта не знал, что случилось с Кафтановым, почему он не вернулся из полёта. Поисковая группа прибыла в район, указанный задержанным офицером. В кабине знакомого «Яка» недвижимо сидел Кафтанов. Видимо, он был тяжело ранен и сил хватило только на посадку самолёта с убранными шасси. Впереди, метрах в ста, лежал сбитый им “Ю-­87”. На краю лётного поля появилась могила нашего боевого друга. Ему было 19 с небольших лет».

Месяц – за год

По мере движения на запад в полк поступала новая техника. Командир полка доверил Трусову свой «Як-­3», а сам пересел на новый. На его «Яке» Николай летал до конца войны. Однажды, посмотрев свою лётную книжку, увидел запись, что только в марте 1945 года было выполнено 87 полётов, из них 59 – боевых.

Трусов говорил:

«Один из мартовских боёв я помню, как сейчас. Под вечер мы вылетали на прикрытие наших войск. На земле шли танковые бои, немцы вгрызались в нашу оборону. Нашу шестёрку вёл командир третьей эскадрильи майор Чурилин. Над передним краем, сделав несколько проходов над полем боя, мы заметили идущие с запада пятнадцать “ФВ-­190”. Они были на нашей высоте и в стороне. Чурилин развернул нас и повёл на перехват. Увидев нашу шестёрку, “фоккеры” начали переворотом через крыло переводить свои самолёты в пикирование для атаки наземных войск. Мы бросились преследовать их. И там, у земли, завязался воздушный бой. Я за своим ведущим также пошёл вниз, но, посмотрев вверх, увидел ещё такую же подходящую к переднему краю группу. Выйдя из снижения, перевёл свой самолёт в набор высоты в сторону новых “фоккеров”. Оружие у меня было исправное, и я думал шквалом огня хотя бы сбить их с боевого курса. Пока набирал высоту и подходил к группе, немецкие асы уже вышли на боевой курс и переворотом стали уходить под меня. Продолжая набирать высоту, я открыл огонь короткими очередями – и некоторые “фоккеры” при пикировании уклонились в сторону, а некоторые бросали бомбы. Предпоследний “фоккер” перевернулся, но я был уже рядом, длинная очередь – и противник подбит.

Вот так мы – инструкторы лётной школы, рвавшиеся на фронт хотя бы на стажировку, – благодаря командиру полка, приютившему нас, прослужили в боевом полку до конца войны и оставались на лётной работе до 1946 года».

Так кончил свой рассказ об участии в Великой Отечественной войне Николай Павлович Трусов в преддверии 30­летия великой Победы.

***

Я записал его выступление на магнитофон, а некоторое время спустя хотел опубликовать. Но в связи с частыми квартирными переездами расшифровка записи была утеряна. Магнитная же плёнка была передана в Совет ветеранов и была хорошим подспорьем в воспитании подрастающего поколения. Выступление Николая Павловича Трусова было настоящим дневником души офицера, защищавшего страну от поработителей.

Совсем недавно меня попросили принять участие в организации ряда книжных выставок в Анискинской сельской библиотеке, чтобы рассказать читателям о том, как воевали щелковчане в годы Великой Отечественной войны. Разбирая свой архив, я нашёл считавшуюся утерянной рукопись с выступлением полковника-инженера Николая Павловича Трусова, передаю её в редакцию еженедельника «Впрямь» для опубликования. Н. П. Трусову было в послевоенное время присвоено почётное звание заслуженного лётчика-испытателя СССР за многолетнюю творческую работу в области лётных испытаний и исследований новой авиационной техники, существенно способствовавшей прогрессу отечественной авиации.

Николай Павлович Трусов похоронен на кладбище села Леонихи.

Олег СОРОКИН.
Анискино,
Центральная улица.
Комментарии

Комментариев пока нет

Пожалуйста, авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий.
Я согласен(на) на обработку моих персональных данных. Подробнее
Внимание! Для корректной работы у Вас в браузере должна быть включена поддержка cookie. В случае если по каким-либо техническим причинам передача и хранение cookie у Вас не поддерживается, вход в систему будет недоступен.