Мыслила себя патриоткой

Главная \ Новости \ Мыслила себя патриоткой
Мыслила себя патриоткой

Таджичка Рано́ ШАХПУР получила гражданство России в Афганистане. Годами работая в чужой стране, она была счастлива. В государстве, которое Рано звала и зовёт родиной, счастьем стала сама возможность выжить.

 

Рано́ родилась в Москве в 1962 году. Но зарегистрировали девочку уже в Таджикистане.

Отец Рано, учёный-востоковед Субхон, бежал из Ирана в СССР в годы исламской революции. В Москве преподавал в Университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы, здесь и женился – на уйгурке из Самарканда по имени Зебинисо. В 1962-­м они переехали в Душанбе, куда главу семейства направили на работу в Институт востоковедения.

«Отец знал множество языков. Русский он выучил очень быстро, когда приехал в Москву, – вспоминает Рано. – А дома мы разговаривали и на русском, и на фарси, и на дари́ – литературном языке таджиков. Потом в Афганистане мои знания очень пригодились: врачей с языком, да и солдат с языком было мало. А я общалась свободно с местным населением».

Рассказ Рано лучится воспоминаниями об отце, а я как будто смотрю против солнца: его образ сплетается неясно из теней и пятен. Звали его, как я уже сказала, Субхоном, а фамилий на Востоке, по словам Рано, не бывает. Был он иранец, а его дочь в документах записана таджичкой. Субхон часто бывал в Афганистане до начала войны, возил туда дочь. Был лично знаком с семьёй Нур Мохаммада Тараки – генерального секретаря ЦК Народно-демократической партии Афганистана, убитого Амином в 1979 году. В архиве Рано есть чёрно-белая карточка с дарственной надписью, сделанной в 1986 году, возможно, братом или племянником Тараки: «Многоуважаемой Ране…»

Вот ещё фото: профиль юной Рано Ахмедовой в тюбетейке. Здесь ей не больше шестнадцати. «С этой фотографии художник Непомнящий рисовал картину “Рогун. Весна”, напечатанную в журнале “Огонёк”. Строительство Рогунской ГЭС началось в советские времена…» – говорит Рано.

На картине тот же чистый девичий профиль, только голова повязана платком, а позади бушующая река Вахш, зажатая горами, и хрупкая клетка с людьми на канатной дороге над волнами.

Тогдашняя Рано – или по-персидски Рана, что означает красивая, миловидная, – учится в интернате республиканской музыкально-хореографической школы и подрабатывает санитаркой скорой помощи. Хореографию ей преподавала прима-балерина Таджикистана Малика Сабирова. Нынешняя Рано, изящная и длинноногая, смеётся: балериной она была только в школе; на станцию скорой помощи пошла, потому что та была рядом с домом и на каникулах неплохо было иметь заработок; а вообще она мечтала стать художницей.

***

«Как я попала в медицину? Через забор. Хотела поступить в художественное училище, да не прошла творческие испытания. Огорчилась и решила поступать в ближайший институт. А за забором был медицинский. В заборе – дыра не дыра, лаз не лаз – нелегальная калитка, так сказать. Я туда: Документы ещё принимаете? Приняли. Поступила».

Выучилась на детского хирурга. Интернатуру проходила уже в Афганистане: её забрали туда в декабре 1983-­го, через два месяца после рождения сына. Дали два часа на сборы. Таких интернов, по словам Рано, в Афганистане было множество: врачи тогда были военнообязанные, согласия никто не спрашивал, как не спрашивал о личных проблемах и трудностях – встал и пошёл, раз надо.

doc01786920190610084042_001 Впрочем, всё тогда складывалось хорошо. Рано любила Афганистан с детства. Для неё он был и остаётся красивой страной, полной хороших людей. В Логаре и в других провинциях, в далёких от Кабула кишлаках жили трудяги азарийцы с узкими глазами – потомки киргизов, узбеков и татар; пуштуны – доброе и мирное коренное население – выращивали яблоневые сады. Шурави – советские врачи и медсёстры – в сопровождении солдат приезжали в кишлак, лечили больных, проводили медосмотры, делали прививки. Рано нравилось всё: и лечить людей, и общаться с ними на родном дари. Она тепло итожит: «Восток – это моё. Люди там такие, какие они есть».

На фотокарточках тех времён большие пуштунские семьи, обаятельный солдат с забытым именем, коллега Татьяна слушает женщину в чадре – а Рано нет, Рано осталась за фотоаппаратом.

Зато красивая и стильная Рано Ахмедова, работавшая врачом, есть на снимках, сделанных в советском посольстве; на крыше клиники в компании коллег и диктора афганского телевидения Мины Бактош; за одним столом с польскими и арабскими врачами в квартире кабульской подруги – афганской журналистки. Советское посольство в Афганистане занимало огромную территорию: торгпредство, консульство, больницу, бассейн, бар, спорткомплекс. При посольстве были школа и детский сад. А в саду детей всего двое. Две воспитательницы, две няни. И охрана из солдат, которые от нечего делать занимались с детьми наравне с воспитателями. К четырём годам под таким присмотром сын Рано Фарид выучился читать, писать, играть в шахматы.

Для афганских солдат Советский Союз построил в Кабуле Чурсака Бестра – восьмиэтажную больницу на четыреста койко-мест. Детская больница и госпиталь для советских солдат находились в богатом столичном районе Вазири Акбархон. Госпиталь был построен на территории бывшей афганской больницы, от которой остался роддом. Там Рано и работала детским хирургом. Она рассказывает:

«По телевизору почему-то всегда показывают старый Кабул, город-музей. В нём нет ничего и никого, кроме гаждум (скорпионов. – К. Н.). Я в бытность свою там спрашивала журналистов: Почему вы всегда снимаете только старый город? В Афганистане много красивых городов, в которых живут богатые люди. У многих афганцев в обязательном порядке есть по два дома и по две жены. Между домами – дувал и дверь. Жёны дружат, распределяют присмотр за детьми и хозяйственные дела. Я одно время снимала жильё в таком доме на краю Кабула».

***

doc01787020190610084109_001 Рано Шахпур работала в Афганистане врачом пять лет. В 1989- м советские войска были официально из страны выведены, но военное присутствие сохранялось до 1995-­го. И врачи в Афганистане тоже остались: договор с госпиталем для афганских солдат не был расторгнут. Рано среди врачей не было: после официального вывода войск она работала в генеральном представительстве «Аэрофлота». Дважды в неделю из Москвы, четырежды – из Ташкента в Кабул прибывали пассажирские самолёты. Грузовых было по пять или шесть в день: везли для афганцев сахар, топливо, муку и оружие.

Из-за близлежащих гор по самолётам велись обстрелы. Однажды Рано поймала пулю. Во второй раз её ранило осколком.

Двадцать третьего марта 1990 года борт, на котором летел работник министерства госбезопасности Абдулла Шахпур, был взорван при посадке. Рано осталась вдовой. Но поскольку её муж был гражданином Афганистана, свидетельства о смерти ей не выдали. Справка о гибели, заверенная семью печатями в Исламской Республике Афганистан, российский суд не убедила: для подтверждения факта гибели суду требовались двое свидетелей. Позже, уже в 2014-­м, Рано сказали: Видите, на документах написано: Союз Советских Социалистических Республик. А мы совсем другое государство.

В 1993 году в генконсульстве Российской Федерации в Мазари-Шарифе Рано в числе прочих получила гражданство России за заслуги перед Отечеством.

В том же году Рано и её сына в связи с обострением военной обстановки эвакуировали в Москву. И женщина осталась одна с ребёнком на руках – не жена и не вдова, без кормильца и без пенсии. Квартира дипкорпуса, когда-то данная её отцу, оказалась приватизированной и проданной. Новые жильцы сменили замки. «Мало ли, что твой сын там прописан, – сказали Рано чиновники. – Сейчас не то время. Будешь дёргаться – станет хуже».

***

В 90-­е Рано работала военным наблюдателем ООН – до 1995-­го в Афганистане, с 1996 по 2000 год – в Таджикистане. Раз в три месяца на две недели уезжала в Москву, где у друзей жил её сын Фарид. В 1995-­м забрала его в Душанбе. «Мне предлагали поехать с миссией ООН в Африку, но как я могла бросить сына? Оставшись без мужа, я стала мужчиной в семье. Вырастила сына, дала ему два высших образования, женила. Я выполнила свой долг, поставила его на ноги. И тогда же у нас по­явился Дима».

В нулевые Рано и её гражданский муж Дмитрий выживали, не надеясь ни на кого. Работали водителями-экспедиторами. Четыре года жили в Калининграде, купили там участок земли, построили дом. Не получилось с работой – вернулись. Выбивали Диме статус участника боевых действий – выбили только в 2014-­м году, через двадцать лет после службы. Дмитрий стал получать пенсию – 1 800 рублей.

В 2013-­м Рано перенесла рак гортани, в 2014 – спинальный инсульт. Отказали ноги. Рано тогда сказала себе: «Как тебе не стыдно! У тебя только родилась внучка, с ней бы погулять. А как люди тебя увидят? Бабкой в инвалидной коляске? Вставай давай!» И встала. Сначала одной ногой, потом другой – встала и пошла.

Тогда женщине дали инвалидность III группы, начислили пенсию – немногим больше девяти тысяч рублей. На неё Рано теперь и живёт. Страховой пенсии по старости ей не положено: за все свои тридцать три года трудового стажа она не заработала необходимого минимального коэффициента, разъяснили ей в Пенсионном фонде. И посоветовали не плакаться, а подать в суд на сына, пусть он ей алименты платит. Рано до сих пор горько удивляется этому заявлению. Ещё горше то, о чём она говорит без удивления: «Вообще, в Пенсионном фонде разговаривают вежливо. До того момента, как я представлюсь. Когда слышат моё имя, выражение лица и голос меняются мгновенно. И в глазах читаю: о, чурка!.. Мол, понаехали тут. Это мы понаехали?..»

***

У Рано Шахпур три высших образования: диплом врача, востоковеда и аудитора. О том, что оставила медицину, она не жалеет. Не рассуждает о призвании и целительском даре, об избранности профессии. «Врачом я работала. То, что́ происходит сейчас: врачи оказывают услуги, лечат за деньги, – для меня неприемлемо».

Двое внуков ещё растут, двое подопечных детей уже выросли.

«Мы, работая водителями, в свободное время возили игрушки, книжки и вещи в детдом. Там я познакомилась с двумя малышами. Усыновить их мне не дали: для этого требовалось согласие мужа, а у меня от мужа только печать в паспорте. Я проводила с ними выходные. Дети довольны – и я рада».

Четыре собаки – тоже приёмные, подкинутые соседями по СНТ. Двадцать лет жизни в гражданском браке. И обида на государство, в котором в лицо говорят одно, на бумаге пишут другое, а по факту выходит третье.

«Я жалею, что выбрала гражданство России. Ведь нам предлагали чуть ли не любую страну Европы. В США визу, в Германию. Но я-то себя мыслила патриоткой, гражданкой России. Только в Москву, только здесь!»

***

Мы впервые созвонились весной, когда садовое товарищество Восход-­4, в котором живёт Рано Шахпур, воевало с соседями из-за спорного участка дороги. В этом споре Рано и сейчас своя среди чужих, оппозиционерка, не приемлющая позиции правления. Когда-то в 90-­х она улаживала братоубийственные конфликты в Таджикистане. Ей не было страшно тогда, не страшно сейчас.

«Всё в голове: когда ставишь себе задачу, тебе не страшно. Мне и сейчас говорят: Бойся лезть в эту нору, ведь тебя загрызут! Я отвечаю: Хуже не будет. Хуже, чем вы живёте, некуда. Вы работаете. Трудитесь, не воруете – и обогащаете кого-то этими деньгами. Мы не в 90­-х, на всех есть управа. Мы живём одним днём: что Бог даст. Что будет завтра, не знаю. Я хочу, чтобы мне сегодня было хорошо. Что было вчера – даже вспоминать не хочу. Каждое мгновение невозвратимо: минута прошла – всё. Жизнь вообще такая… замечательная».

Кристина НЫРКОВА
корр. «Впрямь».
СНТ Восход-­4.
Комментарии

Комментариев пока нет

Пожалуйста, авторизуйтесь, чтобы оставить комментарий.
Я согласен(на) на обработку моих персональных данных. Подробнее
Внимание! Для корректной работы у Вас в браузере должна быть включена поддержка cookie. В случае если по каким-либо техническим причинам передача и хранение cookie у Вас не поддерживается, вход в систему будет недоступен.