Жизнесказание

« Назад

Жизнесказание 06.07.2018 18:37

К звонкому шаблону «в 40 лет жизнь только начинается» нас вроде как приучили. Если задаться целью внедрить в умы, что начинается она в 49 да ещё и у женщины, все, даже мужчины, воспротивятся: «Не­-эт, только не сейчас, только не с нами». Им бы всё-­таки пораньше. Хорошо бы и до сорока. Однако жизнь, особенно жизнь в искусстве, нередко то, к чему попервоначалу мы торопимся отнестись с насмешкой, наделяет рациональным зерном. Примером тому – житьесказание Людмилы Пауковой, поставленное режиссёром Людмилой Пауковой с Людмилой Пауковой же в главной роли, премьерный показ которого начался 21 год назад в школьной теплице Щёлкова­-7 да так по сию пору и идёт. Талантливо идёт. Некоторые сцены просятся на холст. Или хотя бы быть записанными.

***

VTxtYpjqAxIДва десятка лет назад в ДК «Спутник» Людмила Николаевна Паукова (филиграннейшей выделки работа Людмилы Пауковой) поставила с вверенными ей студийцами первый спектакль. Студийцев она только-только получила в дар от руководства Дома культуры. Прежде у неё, выучившейся в Институте культуры на режиссёра любительского театра, режиссёрской работы не было. До сорока девяти лет жизнь учила радоваться той работе, которая достаётся, а не той, к которой готовилась.

Героиня Пауковой ставила утренники в детском саду и держала вахту школьной учительницы пения. Первокурсницей оставшись без матери, она рано повзрослела.

***

Золотые картинки школьничества героини раскрывает юная Людмила Паукова, подходящая этой роли как никакая иная дебютирующая актриса. В её исполнении мы ясно видим, как девятый, десятый, одиннадцатый классы (тогда тоже учились одиннадцать лет) Людмила проводит меж азартным учением в далёкой от её душевной устремлённости математической школе и ещё более страстной занятостью в театральной студии при Ногинском драматическом театре. Возвращается с репетиций к полуночи (как такое разрешала мать? – удивится героиня в серьёзные годы), все каникулы играет Снегурочку, а утрами на двух трамваях – в маткласс, познавать логарифмы. Учиться плохо она не может, потому что все в классе учатся хорошо, даже отлично, – приходится и увлекающейся Пауковой получать серебряную медаль. Затем приходится поступать в МГУ, потому что все (все!) вокруг туда поступают. И Люся из математического класса подаёт документы на филфак. Чтобы её медаль сработала, ей надо набрать 17 баллов за четыре экзамена, но она набирает 16. В очном учении медалистке Пауковой МГУ отказывает. Девушка несёт свои баллы на вечернее отделение.

«Если станете учиться хорошо, переведём на дневное», – запоминает она зарок приёмной комиссии.

А пятого ноября Людмила теряет мать. Отец, отгоревав сороковины, уходит в другую семью. И Людмила теряет отца на затяжное мимолётье (как драматичен, убедителен, безыскусен праведный гнев молодой Пауковой!).

Год тяжёлой обстановки в семье. Бабушка с двумя доставшимися ей заневестившимися внучками. Первый курс филологического с неизменными пятёрками. Люся кончила его и… заскучала.

***

О переводе на дневной и помыслить нельзя: отцу брошено, что в его помощи более не нуждаются, значит, надо идти работать.

С отцом (забежим чуть вперёд) Людмила помирится. Признает мачеху. С новой женой отец проживёт дольше, чем с Люсиной матерью, отметит девяностодвухлетие. Людмила Паукова в исполнении Людмилы Пауковой станет решительной и в то же время снисходительной, щадящей.

А пока надо идти работать. Рабоче-крестьянская школа, не её родная пятая с математическим уклоном, примет девятна­дцатилетнюю Люсю учительницей пения. Примет заботливо: уроки разместит плотно, в один день. И станет у надорванной героини пять уроков пения в первую смену и четыре во вторую – по вторникам девять уроков. Музыкальная школа, пройденная ею самой, подскажет: никакому пению в девять утра восьмиклассников научить нельзя. И пятиклассников тоже. И Людмила Николаевна станет рассказывать ученикам о жизни композиторов и слушать избранные места их сочинений из богатой школьной фонотеки.

А учиться в дни учительства ей доведётся уже в Институте культуры.

***

P98u6gz70fMНа факультет по работе с непрофессиональным театром Людмила поступит споро и без оглядки (как идёт набирающей силу Пауковой её решительность и бесповоротность!). Институт культуры, поманивший её объявлением о приёме посреди шумной летней Москвы, затребует пройти профильный экзамен: разобрать при комиссии пьесу. Как видишь решение? Что высветишь режиссёрским лучом в характерах? Какого художника из ныне живущих или живших когда­то позовёшь оформлять сценическое пространство? Какому композитору доверила бы музыкальное оформление? Людмила, не знакомая и не стремившаяся познакомиться с режиссёрской кухней (ведь её мечтанием было вырасти в актрису), выдержит тот экзамен на пятёрку – и её медаль сработает: сдавать литературу, историю и что­то третье уже не понадобится.

К концу ученья Люся, к которой мы так привыкли, – замужняя женщина. Будущий муж, курсант военного училища в Ростове-на-Дону, разглядит Людмилу за два южных свидания. Она отдыхает с старшей сестрой, да его и самого ещё привезли родители. По возращении Люсю встретит письмо: «По­моему, ты та девушка, с которой я хочу прожить всю жизнь». Люся станет читать его подружкам и счастливо смеяться: «Надо же, какой скорый!» Однако переписка завяжется, чтобы не развязываться уже. И местный ногинский кавалер, тесная дружба с которым видела и диктанты друг дружке из Достоевского, и велосипедные прогулки с зорьки до июньских сумерек, сквозь письма с Тамбовщины, откуда курсант родом, разглядится пристальнее и откровеннее. «Люся, завтра не приду: у меня коллоквиум». – «Люся, вчера были на катке на Красной площади, видели твоего Юру». Вот тебе и коллоквиум!

А тут – другой: «Ты та, с которой и ради которой» – и назавтра после знакомства, ещё на юге, представленье родителям. Свою дочь героиня Пауковой назовёт в честь утончённо красивой свекрови: Таисией. И доверчиво продружит с свекровью, вырастившей такого отца для её детей, всю жизнь. Это муж привезёт Людмилу в Щёлково­7. Но сначала будет город Мирный. Тот, что на Камчатке.

***

Мирный и научит ищущую себя и своё пространство Паукову беречь работу, которая достаётся. Жёны с дипломами физиков-теоретиков становились в нём уборщицами и утешались. А режиссёру-постановщику сюрпризом два детских садика – и оба без музыкального работника. Режиссируй и постанавливай! Направление в Камчатский драмтеатр от Института культуры у Пауковой тоже было, но добираться до него 60 километров. Раз в неделю сквозь буран. И Людмила постановила выбрать мирные садики.

На её утренники приезжала комиссия из областного НИИ дошкольной педагогики. И тамошняя, и из Москвы – в тот сад, куда Паукова придёт, когда служба мужа выдернет семью из Мирного в Щёлково. Актёрское кокетство сменит настоящее, большое чувство к режиссуре. Людмила Николаевна поймёт, что разрываться по полставки и её четвертинке между кружками в школе, которые ей предлагались, и работой в саду – значит обделить и тех и тех. И перестанет оформляться в несколько мест. Вознаграждением за преданность театральному делу станет не только знак губернатора Подмосковья «За полезное», но и предложение получить в управление студию. Целую театральную студию в Доме культуры.  В сорок девять лет Людмила Николаевна (украшением роли – зрелая, вся в тонких нюансировках Людмила Паукова) наконец заступит на служение в соответствии с полученным дипломом.

***

Как всё­-таки моя героиня – с её жизнью, её устремлениями, выбором, поступками – не похожа на своих ровесниц по эпохе! Понять её помогают выпущенные её «Пигмалионом» спектакли. Они заставляют поверить как в подлинность происходящего на сцене, так и в непридуманность возможности такой жизни, какою живёт сама Паукова. Её всамделишная, несценическая жизнь пронизана мелодраматичностью и лиризмом. Режиссёр Л. Паукова, бережно сохраняя этот лиризм, вводит в ткань исповедальные жизнесказания. Без благословения священника никакой постановки у Пауковой не случается. Так, 15 лет назад протоиерей Сергий Решетняк не поддержал её дерзости поставить в «Пигмалионе» «Мастера и Маргариту». Растолковал: «Вы несёте ответственность за души актёров. Не забывайте: они у вас артисты не профессиональные. Вжиться вживутся – как вытаскивать станете, коль затянет? Вот у вас Воландом будет юноша, натянет на себя образину абсолютного зла, которое вызывает симпатию. Вы уверены, что вправе так переключать его внутренние настройки на свет и добро?»

Паукова от постановки булгаковского романа откажется. И думать перестанет! И всегда в репертуаре её театра будет духовная пьеса.

***

«Пигмалион» быстро заслужит звание народного театра. Его высокая поэзия вступит в тесное взаимодействие с сокровенными мыслями и миром чувств героини Пауковой, той, которая отвергает всё суетное и наносное.

Задачи сделать театр профессиональным перед ней не стояло и не стоит. Сейчас в «Пигмалионе» четыре юриста, программист, три офицера и врач. Оформи Паукова коллектив лейблом «профессиональный», всем им придётся отправляться за дипломами актрис и актёров. А они не актёры, а врачи, юристы и программисты. В своих профессиях им хорошо. Просто ко всему прочему у них поющая душа.

***

Камерность пьесы, разыгрываемой узнаваемо разной Пауковой, подчёркивается тем, что спектакль­жизнесказание, в котором она живёт, идёт на малой сцене Щёлкова-7. Спро́сите: где такая? А в бывшей теплице десятой школы. На свет её окон старинножители военного посёлка укажут быстрей, чем вспомнят, где­то у них теперь ДК «Спутник».

В школьной теплице зрителем у Пауковой (дар тонкой иронии, присущий Людмиле Пауковой, в этой роли пришёлся как нельзя кстати) бывал  митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий. Приезжали восхититься, прости Господи, и американцы, и немецкие из побратимского Хемера ребятишки. Паукова рискнула вести театральный диалог в пространстве, изначально для театра не предназначенном, и выиграла. Речь веду о победе духовной – на победу материальную жизнь Людмилы Николаевны не заточена.

***

Из пьес, имеющих яркую сценическую историю, у Пауковой – «Девочка со спичками». «Благословлю вас пропустить воскресную службу, если скажете, что идёте смотреть “Девочку со спичками” Пауковой», – говорил прихожанам настоятель амеревской церкви священник Александр Рождествин в те поры, когда спектакль был в репертуаре театра.

Именно его приезжал смотреть митрополит Ювеналий и, растроганный, слёз не стыдился.

Консерватизм Пауковой, самоотверженно обороняющей народный театр от полчищ актуализаторов и оптимизаторов, вызывает тем большее уважение, чем плотнее становятся ряды профессиональных театров, с завидным азартом разбивающих таинство театротоники по кирпичику. Им не до духовных исканий. Жарче жаркого дышат на зрителя желанием выставиться в очередном комедь-абсурде.

Деятельная любовь­бережение к народному театру делает героиню Пауковой ещё сильнее, целеустремлённее. Для неё юбилей не переход в возраст дожития – она по сию пору вместо многих молодых одной с ней профессии делает спектакли­поступки.

Прочно стоящий на земле театральный мир одерживает победу над эфемерным, подлежащим тлению миром без театральной игры.

Дань уважения к своему наставнику – лишь один пласт сверхзадачи, которую режиссёр Паукова ставит перед собой. «Вы прочтите в книге моего учителя Михаила Михайловича Буткевича хотя бы одну главу – о сцене сжигания денег Настасьей Филипповной в “Идиоте” Достоевского – и поймёте, что́ я делаю со своими актёрами», – говорит.

Жизнь (или спектакль) Пауковой – дипломатической выверенности доказательство, что театру, чтобы быть слышным и слышимым, необязательно оглоушивать зрителя адской смесью белых колонн снаружи и богохульства внутри. Все смыслы и аллюзии «Пигмалиона» существуют в совершенно классическом пространстве, выстроенном Людмилой Пауковой в теплице. Портал сцены как границы миров Паукова и её вневозрастная героиня пересекают свободно и в обоих направлениях.

Юлия ВЕЛЬМОЖИНА.
Щёлково-­7.
4 июля 2018.