Решиться на Сильвию

« Назад

Решиться на Сильвию 23.11.2017 20:31

Она любила, когда её любили. И сама вся была на любовь навострена. Её любили и раньше, но она не любила вспоминать об этом. Ей хватало по уши и мокрый нос той любви, что настигла её по весне в американском парке.

Сильвия (Анастасия Се­мёнова) – такое имя он придумал для неё. И сразу показал её своей Кейт (Яна Кириллова). Она любила его, а он всю пьесу не мог выбрать: может он любить только Кейт или и с Кейт, но без Сильвии, у него любви теперь не получится?

Так возлесорокалетний офисный служащий Грег (Олег Куприянов) пригрел у себя красавицу… собаку. И зрителей, которых два сценических часа не отпускала эта обычная и всякий раз новозаведённая история о том, как в келье мегаполиса появляется животина, которую человеки могут и пнуть, и приголубить.

XRzfgWeM_oc

***

Сильвия умела только две вещи: крепко любить и любить крепко. Как ни сгущались тучи над самим её существованием в клерковом жилище, она спокойно изнемогала от любви, сообщавшей всё новые краски жизни Грега, почти уволенного и потерявшего веру в себя. Жена (читай, хозяйка) Грега – Кейт – издевательски звала её Гарпией, за что находила разорванной то выходную туфлю, то факс€имильное издание Шекспира. А меж Сильвией с Грегом опосля этого собачьего раздрая всё кончалось поцелуями.

Так вонькая псина одной создала полную разладицу быта, а второму, для неё главному, – беззаветное обожание. И Грег, среди сослуживцев державший душу на леднике, поплыл к Сильвии неостановимо.

«Ты мой бог!» – без стеснения виляла хвостом Сильвия и обожала, обожала, обожала… О обожание! Купиться можно только на него. И вечная шерсть на диване, прыгать на который был строгий запрет от Кейт, – символом: ав­авв, можно подумать, существуют эти ваши препятствия для истинно цепкой любви!

***

Когда искренне это играешь, публика поймёт. Даже если сначала покажется инертной. Даже если сначала отнесётся не сочувственно, а с обидной жалостью ко всей этой ми­ми­ми истории «Как я пожалел привлекательную дворянку».

Жалость… Грег откликнулся энергическим виляньям Сильвии у бродвейской скамейки, потому что пожалел. Её пожалел и – себя. На работе не ладилось, босс звонил и выговаривал жене за безусердного мужа, дети выросли и разъехались, любимая погрузилась в педагогику и Шекспира. На посиделки с друзьями нужны были деньги, которых при неустойчивой  работе не хватало. И вдруг бойкое на шершавый язык существо подбежало и уткнулось в ладони. Просто так. За приятный и тёплый запах незлобивого человека. Такую можно и от блох избавить, и в тужурку нарядить, и гулять с ней осень напролёт, а до того и весну, и лето. Выгуливая, опять же обрастёшь приятелями. Молодой, мускулистый, отчаянный собачник Том (Александр Рожков) выложит тебе по дружбе всю философию и твоей любви к Кейт, и твоей любви к Сильвии: такая любовь, скажет. Весь остатний вечер, нагулявшись с Сильвией, будет тебе хорошо.

Грег почувствовал новый темп, что привнесёт появление Сильвии в доме: темп на унос. И на неё, на Сильвию, решился.

Каждый раз, возвращаясь домой, он удивлялся этому своему решению, но сил не переменять его хватало. До зимы.

Там Кейт схлопотала командировку в Англию. Долгую. Страдную. Ей предстояло ехать работать, Грег не мог не сопровождать: он же муж. Нет, сначала он посопротивлялся: без Сильвии и Англия бессмысленна, объяснял. Не убедил. И Сильвии был присмотрен новый хозяин.

А Том разводится с женой, жужжало в мозгу. Том выбрал Боцмана. И Сильвия… Сильвия тоже ежегульно выбирала его. Боцман ей – ну очень… почти как Грег. Хотя Грег надёжнее: у него еда. У Боцмана только бульдожьи ласки, но зато – ух! – захватывает собачий  дух!

Зрители, услышав про развод из­за пса, смеялись над американскими чувствами. В их русских фильмах после «Выбирай: или я, или кот!» чаще слышится: «Я тебя выбираю. Тебя я вон уже сколько лет знаю, а этого кота первый раз вижу».

Посмеяться пигмалионовцы давали часто. То зал взыскряли нервические взбрыки подруги Кейт Филлис (Наталья Лебедева), чей муж потерял голову в ухаживаниях за золотыми рыбками; то актёр стихийного темперамента Дмитрий Воронин незаметно, последовательно, точно по ступеням душевной лестницы, всходил на сатирический конюшок своей роли­феерии психотерапевта Лесли. Да­да, пигмалионовцы, начитавшись Генри, захотели его стараниями излечить от любви и нас, и себя, и героев. А исходом стало: «Мне надо к психотерапевту!» – от самого психотерапевта. Потому как ишь чего захотели: от любви! Без наркоза! Не выйдет.

***

Но из смеха вырастаешь, как из одежды. Сильвии припасли новый дом. Какие уж тут хохотушки! Ей предлагают полюбить опять. Дом станет больше, воздух ядрёней; и дети, дети, которым Грег с Кейти только звонили­писали, подбегут, встретят, обоймут в новой семье, припасённой благодарной собачонке для любви.

Но этого она не любила. Коварства, осознанного, рассчитанного, – не любила и всё. Умное и памятное сердце Сильвии дрогнуло: так её любовь уже обрывалась.

Но дрогнуло сердце и другой подруги Грега. Оказалось, под наружной властностью Кейт скрывается растерянная и слабая душа. Драматург позволил нам взглянуть из укромья, как Кейт ищет любимый красный мячик Гарпии: как же она в новую любовь – без него? В суетливых поисках для Кейт вдруг прояснело: жизнь без собаки – без шерсти на диване и с неиспорченными лаковыми туфлями – всё же безнадёжно буднична. И будни будут без любви и заливистого ла… смеха.

Кейт пожалела. Жалеть – значит любить, говорят в русском народе. Наверное, потому не могла любить бродвейская героиня свою собаку, что её не за что было жалеть: привели, обогрели, выгуливают, а словами такими ласковыми потчуют, что сама давно таких не слыхала.

И вдруг – из дому на увоз. Кейт разжалилась. И любовь зазвучала.

***

Собака, учительница английского, Шекспир, муж­бездоля, звонки его босса, Бродвей – в этом есть стиль, очарование, грация и даже романтизм.

Бывают случайные спектакли, быстро возникающие и кричащие: «Мы из любительского кружка!» В них удручает флирт вместо работы, болтовня вместо сценического горения. На эти наскоро слепленные вампуки публика ходит, только чтобы потанцевать в фойе после закрытия занавеса. А в продолжение действа часто хохочет от бессмысленности того, что происходит на сцене – артисты в эти взрывы­всхохоты думают: публике нравится, вот же он, смех­одобрямс.

А бывают спектакли, как у режиссёра­постановщика «Такой любви» Людмилы Пауковой: российские при всей их бродвейскости, раздумчивые при лёгкости и мелодраматичности, полезные при бесхитростности и повторимости сюжета.

Так говорили театроманы и зрители­дебютанты, покидая Дом культуры имени Г. И. Павленко в таком театральном Щёлкове­7. 

Щёлково­7.