Процессуальная путанка

« Назад

Процессуальная путанка 29.07.2019 14:18

«Двадцать обращений за три месяца подали жители нашего района в органы исполнительной власти», – сообщает газета «Аннинские вести» Воронежской области от 19 июля 2019 года. «Хо! Двадцать писем в сезон всем районом?» – ответила бы им жительница некогда нашего района, а теперь городского округа Лосино-Петровский, которая одна отправляет 20 обращений в час. Имя этой челобитчицы Галина Молчанова. Посёлок Биокомбината вслух его не произносит: примета плохая, предвещает шторм в тринадцать галлов.

Одним таким обращением по зиме отрикошетило в нашу редакцию, и потому теперь писать об Молчановой – дело не интереса, но самообороны. Впрочем, интерес тоже находится. Читателю, закрученному какой­нибудь судебной тяжбой, но не получающему от суда того, чего всей душой ожидает, полезно взглянуть на историю молчановских апелляций. И понять, что вести себя по её кальке в случае несовпадения ваших с судом позиций, – дело последнее и, как ни крути квазиюридическим обручем статей и понятий, гиблое.

***

Чувствуя, что дело о защите чести и достоинства, где ей вменяется в вину голословщина типа «любовница» и «сволочь», выигранным быть не может, Молчанова задумала пуститься в процессуальную путанку, чтобы рядом с плакатом «онкоинвалид» повесить на грудь «травля в прессе» и с ними – широким шагом по приёмным.

Свои жалобы, в том числе на решение суда, Молчанова выкладывает в соцсетях. Ей бы выйти пособирать мусор, а она собирает лайки. Их немного: из Москвы, Тюмени, Урюпинска, Урюпинска и Тюмени. В поисках морально-этического обоснования учинённого ею же беззакония (в день заседания она убыла на подлечивание аж в Звенигород да не на «скорой», а на предвыборном автобусе КПРФ) Молчанова уплывает в пустоты юридического тумана. Спекулятивное философствование по правовой проблематике начинает с вранья: «Следственный комитет заинтересовался…»   Это общее место и любимый ею приём запугивания: сообщить на весь Интернет, что по тому-то (и тому, и тому, и той) началась правовая проверка.

Атмосфера нездоровой юрис­пруденции соцсетей, где бытовым понятиям придаётся законодательный вес, прививает развращающее отношение, будто права достаточно на словах, а не в фактах. Авось слабые умы примут букву за дело. Буквы выписаны жирным и пахучи. Это серьёзная заявка на юридическую победу.

Но ближе к делу. Если вы хотите переубедить суд и при этом не казаться Молчановой, примите к сведению, что замечания можно подавать на протоколы лишь тех заседаний, на которых вы присутствовали. А как ещё их можно подавать, спросите вы? Да так, как Молчанова: хоть я не была, но сообщаю вам, неуважаемые мантии, что суд шёл неправильно, вот мои замечания.

По её юридическому чутью, апелляционная жалоба сводится к умению составить дискурс. Пусть он будет необоснованным, нелепым, важно претендовать на смелость («судья подделала материалы гражданского дела») и оригинальность («судья выкрала документы»).

В условиях биокомбинатовского свободомыслия, когда у действующей сотрудницы ВНИИТБП Галины Молчановой есть время не только на исполнение своих профессиональных обязанностей, но и на написание и отправление жалоб по -дцати адресам, псевдоюридические построения приобретают небывалый размах. Не торопитесь кричать: «Первого июля я передала через приёмную документы, но их в деле нет! Судья выкрала!»   – если ваше дело закрыто двадцать четвёртого июня. После двадцать четвёртого июня, хоть что вы передайте через приёмную, утяжелив копией папе Римскому, в дело не может быть добавлено ничего: оно закрыто.

А прокричав, помните, что кричали, чтобы абзацем ниже не взрывать мозг читающим: «Странным образом в дело добавлено то, что я передавала первого июля! Судья подделала!»  

Надежда не на изложение мысли по существу, а на то, что язык вывезет, в судебных делах никакой не компас земной. Чего не должно оказываться в жалобах, так это небрежности.

Документы, о которых Молчанова трещит, будто их быть не может и в деле они вшиты странным образом, в реальности есть и давно, причём не только у судьи, но и у истицы, и у меня, представляющей её интересы: ходатайства о том, что она, Молчанова, не придёт, потому что «Мокринская Елена внесла её в список», были присланы ею накануне продинамленного заседания. Причём по обыкновению – и вот тут к счастью – она рассказывала об этом на всех своих восемь подписчиков. Так что и Интернет помнит. А она, поди ж ты, забыла.

Как всякий раз забывает указать, что она, жалобница, судима без права на реабилитацию, но отпущена по амнистии. А про игрушечную чёрную метку от Коллегии по жалобам на прессу для нашей газеты обязательно припомнит. Что такая же (и не одна!) есть у выдающихся журналистов современности Бориса Соболева, Аркадия Мамонтова, Андрея Караулова, она и не помнит, и знать не хочет.

Расчёт на то, что всякое, хотя и бессмысленное измышление (вроде этого: «Судья выступала не как беспристрастный арбитр, а как сторона процесса, выступающая с самостоятельными требованиями, не основанными на позиции истца, представителя, ответчика»), если только его прописать с должным апломбом, обратит на себя внимание и будет серьёзно обсуждаться, неверен.  Желая разрешить дело справедливо и потому перечитав прошение несколько раз, высшая инстанция всё равно не поймёт, на чьей позиции основала свои самостоятельные требованья судья, если и не на позиции истца, и не на позиции ответчика, и не на позиции представителя. Суду откроется перечень ничего не объясняющих, а лишь затемняющих терминов. «В настоящее время тенденция к созданию юридических химер проявила себя с такой очевидностью, что кажется, настала пора говорить о ней как о реальной проблеме».*)

Ваши доводы «я добросовестно посещала заседания» будут выглядеть фантазийно при наличии в деле отметок о том, как вас с этих заседаний удаляли за нарушение дисциплины. И вам придётся выдумывать, будто выгнаны вы были за заявленный вами отвод суду. Полноте! Суд разрешит отвод и продолжит работу – в том же или ином составе. Выгоняют из зала – мы же взрослые люди – совсем за другое.

И вам ничего не останется, как писать жалобы, основываясь на газетных репортажах по вашему, вами же добровольно пропущенному, заседанию. При этом вы будете выгибонисто переставлять кавычки, приписывая судье те слова, которые произнесла не она, а журналистка – читателям.

А всего и делов-то, чтобы вышло всё по справедливости и закону, – прийти на суд, куда тебя вызвали. И отстоять свою гражданскую позицию. Она убедительна для суда, когда слов «любительница мужских ширинок» и «секс-закуска» нельзя говорить не только про невесту твоего сына, но и про остальных женщин тоже.

***

Тридцатого июля у Молчановой открывается очередной процесс. Она, предсказуемая за тридцать шагов, скажет, что всяких опубликованных на её странице и заверенных у нотариуса слов из её интернет-выпячеств не говорила. Посмотрит Молчанова на страницу Молчановой и как на духу признается перед судом: «Это фейк». А в довершение обоснования своей правоты вместо зала суда свернёт в больницу Управления делами президента, где она как член семьи сотрудника этого Управления регулярно проходит профилактику, на время скрывая, что коллажи с пьяным Путиным и голой Матвиенко – гвоздь её интернет-борьбы с надоевшим режимом. У неё такой режим: навыставляем средних пальцев президенту и лежим в партийном госпитале. «Они раскрывают персональные данные о месте работы моего муж-ж-жа», – зажужжат жалобы прямо с госпитальной койки. «И сына», – зашипят вдогон. Про 45 баллов за его ЕГЭ по математике мы, правда, ещё ничего не говорили, да и не относится эта информация, как и остальная, опубликованная газетой, к охраняемым законом персональным данным, но вот теперь пришлось. Говорим. Правда, какая тайна, да ещё персональная, может быть в том, что написано на сайте учреждения, куда свезены документы, в разделе конкурсные списки, не понимаем.

И ещё не понимаем важное: какую работу успевает сделать жалобщица в те дни, когда она отмечена как пришедшая на работу и за которую получает зарплату? К ВНИИТБП возникают большие вопросы. Прислал бы уже институт на них ответы. До того, как они откроются журналистским расследованием…

Юлия ВЕЛЬМОЖИНА,
корр. «Впрямь».

*) Е. Б. Хохлов, «Юридические химеры как проблема российской правовой науки».