Клокотуша

« Назад

Клокотуша 08.03.2019 17:25

Молчанова вознамерилась получить сатисфакцию за упоминание её имени в статье Владимира Вельможина «Кто меньше? Кто больше? Кто за кем?». Заседание по её жалобе Коллегия назначила на четверг – для нас день плотной вёрстки; и потому разбирать, кто за кем, вместо главного редактора «Впрямь» выпало мне.

Нам с Молчановой предоставили соседние стулья и один на двух микрофон.

***

– Ты только не горячись, у тебя случается, – настраивал жалобщицу муж, Сергей Молчанов.IMG_0228

– Хорошо, котик!

Этот котик по выходе в свет газеты с оценкой подрывной деятельности его жены нешутейно разгневался – его напраслину Молчанова назвала объективной картиной бытия и приложила к своей жалобе.

Вот штришок из объективной картины:

«Живём мы в авторитарной (с элементами тоталитаризма) стране… На центральном ТВ беснуются едросы и их подпевалы. Там чаще слышишь о том, как мы с гордостью пойдём воевать Украину, чем то, как же наши люди вообще умудряются выживать… Интересен лексикон г-на (не господина, упаси Боже, господином тут не пахнет, зато очень пахнет кое-чем другим) Вельможина… Итог для приверженца партии “Едим Россию” очевиден…»

Открылось: Молчановым можно костерить хоть человека, хоть целую партию любыми словами, и это будет объективной картиной, однако на припудренные эпитеты по их адресу сами тут же мчат жаловаться.

– Ой, сейчас умру! – Молчанова решалась на прилюдный восторг по пустячному поводу за пять минут до заседания.

Их с котиком ку́лька в рогожку была в том, что в лицо меня, сидящую напротив в узкой зале, они не признали.

– На Земле семь с половиной миллиардов человек, – бесстрастно парировал котик. – Подумаешь, одной больше, одной меньше.

– А-ха­ха, я убью тебя, зайчик! – колокольчиковый смех Молчановой обзванивал тишину Мраморного зала Дома журналистов.

***

Поводов для обращения в Коллегию с жалобой на Вельможина Молчанова перечислила три: 1) глава сельского поселения Анискинское Олег Вершинин – коррупционер; 2) Вершинин был коррупционером; 3) Вершинин коррупционером и останется. Молчанова хотела было перейти к четвёртому, но президиум оборвал её: «Оставьте упоминания о коррупции. Они за пределами наших компетенций. Здесь не митинг. Говорите по существу публикации».

Молчанова сообщила, что её (а в её лице, ей кажется, весь поселковый актив) оскорбляют слова «малахольная», «политически низкопробная – вот и весь её смысл?», «наветчица», «туча фактов её хламного поведения», «афонасьевская “Моя страна” похлебала из мутного тазика Молчановой».

Даже такое предложение, выяснилось, её оскорбляет: «Когда я отказал ей в следующей публикации (а хотела она их целый десяток), Молчанова тут же оттопырилась интернет-оценкой: Вельможин продаётся на раз-два».

«А где доказательства, что это мои слова?» – задалась письменным вопросом Молчанова. Я положила ей перед глазами распечатку 2012 года, ещё не стёртую в Интернете, с форума «Щёлковский край». Представила это доказательство и президиуму. Молчанова – глаза вниз и пальчиком, пальчиком листы к краю стола: это моё – не моё, уберите.

«Вельможин называет меня ха́ялька, – почему-то с ударением на я выступила Молчанова. – Кого же это я обхаяла? Я не знала такую газету –“Моя страна”, я просто отдала туда материалы, чтобы использовать любую возможность рассказать объективную правду про коррупцию».

– Как  вы могли дать материалы в незнакомую газету? – спросят её чуть позже.

– Ко мне приехали независимые корреспонденты, им и дала, – найдёт объяснение Молчанова и станет утверж­дать: – Я умею написать статью. Я учёный.

– К журналистике и разбираемому спору это отношения не имеет, – ответят ей.

***

Среди принципов Коллегии основополагающий – смотреть события шире упомянутых неполезно. Но, надеюсь, Коллегия понимает, что и у́же рассматривать их ни к чему. Ведь если оценивать один лишь перечислительный ряд оценочных суждений, то какие эмоции должен вызвать, например, этот: «двугривенный его умственного капитала», «дрянное поползновение к пошлой нравоучительности», «конвульсивное отвращение к опоганенной особишке», «представлен во всей своей дрянности», «он натёр себе на лбу мозоли, и мозоли эти дают себя знать во всех суждениях и поступках»?

А между тем это выборка из работ выдающегося русского критика XIX века Дмитрия Писарева. Выписанные в сгущении, его оценки выглядят, выражаясь современно, на грани фола. Но можно ли выпороть за них журналиста, не оценив всей статьи? Раздумчивые, глубокие работы Писарева оценены самой Историей, и место его в русской критике и журналистике заслуженно и почётно. Сказать по-народному: с него и взять-то нечего, кроме примера.

А случись какой коллегии разбирать его тон да лексикон, Писарев ответил бы словами Писарева: «Удержу язык свой в должном повиновении, несмотря на то, что я его выработал и что меня ужасно разбирает охота показать его во всю длину противникам гласности, какой бы чин они ни занимали на иерархической лестнице литературной полиции».

***

В предоставленные мне десять минут я огласила позицию редакции «Впрямь».

Выходки мужа гражданки Молчановой главный редактор Владимир Вельможин намерен оспорить в судебном порядке.

По существу изучаемой жалобы вынуждена пояснить следующее. Слово «малахольная», огорчившее гражданку Молчанову, не имеет значения «чокнутая». Словарь Ожегова – он передо мною – толкует его как «человек со странностями». Главная странность гражданки Молчановой заключается в том, что, случись Коллегии, разбирая спор, поддержать позицию газеты, а не Молчановой, она тут же объявит в прессе (в издании типа газеты «Моя страна»), что Коллегию по жалобам на прессу купил коррупционер Вершинин.

Более десяти лет назад Владимиру Николаевичу Вельможину открылась эта странность заявительницы и очень его огорчила. Именно поэтому фразу «Политически низкопробная – вот и весь её смысл?» Владимир Николаевич завершил вопросительным знаком, как бы оттягивая разочарование, которое, в общем-то, уже наступило. Грустно видеть, когда для первых активистов посёлка общественное благополучие становится менее важным, чем выяснение отношений до нокаута с его главой.

Выяснение всяческих отношений похоже на цель жизни Молчановой. Обращаю внимание Коллегии: я привезла распечатку исковых заявлений Молчановой в Щёлковский городской суд. Их чёртова дюжина – тринадцать штук! – и только одно дошло рассмотрения. Молчанова подаёт в суд на Совет депутатов, на Министерство финансов, на главу сельского поселения Анискинское Вершинина, на ООО «Управдом» и прочая… Результат всякий раз одинаков: иск оставлен без рассмотрения, иск возвращён заявителю, отказано в удовлетворении иска. Да что там! Молчанова подаёт в суд… на суд! Заявление, конечно, отклонили, но картину странностей эта тяга привлекать, взыскивать, жаловаться дополняет.

В судах общей юрисдикции при рассмотрении дел о защите чести и достоинства учитывается так называемая грубая неосторожность истца. Если мужчина публично ходит в женском платье, а потом берётся взыскивать моральный ущерб за строчку об этом в каком-либо издании, судебная практика, приняв во внимание его личную грубую неосторожность, во взыскании отказывает.

Когда Молчанова подаёт в суд на суд, а потом огорчается, обнаружив упоминание о себе как о человеке со странностями, она допускает эту самую грубую неосторожность.

Если ты предполагаешь обижаться на язык СМИ, разве можно самой отпускать печатные фразы типа: «Жители с лёгкой руки Молчановой зовут его отрыжкой референдума»?

Газета «Моя страна» сделала свою публикацию анонимно. Ни одного имени независимого журналиста, чтобы узнать, кто хоть приезжал-то к Молчановой. Даже жалобу в Коллегию написать не на кого.

Противостояние анонимам в журналистике – главная забота редактора «Впрямь», всегда выступающего открыто. Не может критическая статья выйти без подписи, без подлинного имени! Доверять свои расследования анонимам из неизвестной газеты чаще всего готовы граждане, которых не назовёшь политиками высокой пробы.

Владимир Николаевич неустанно выступает за прозрачность расследований и тем более обвинений. Чувством досады за нечистоплотных газетчиков, скрывающих имена, продиктовано выражение «Моя страна» похлебала из мутного тазика Молчановой. Потому что прозрачность начинается с открытых лиц и имён.

Молчанова не приложила этой газеты к жалобе, вероятно, чтобы Коллегия не могла прочесть: «Площадкой для приёма дорогих гостей является ДК Биокомбината: днём – кружки́ с детишками, ночью – попойки со всеми другими представлениями (в частности, всё та же… громко хвасталась, что зачала сына на втором этаже родного Дома культуры». Чтобы менее заметным осталось её хламное поведение.

– Мы запрашивали газету, – уточнил президиум.

– То есть в мутности тазика имели возможность убедиться, – немного утешилась я.

***

– Читаю вашу жалобу, – посыпались вопросы президиума. – «Мелкий клеветник», «проплаченная журналистика, подчинённая коррупционеру», «если бы он был нормальным журналистом, он попытался бы опровергнуть, но он пошёл недостойным путём необоснованных оскорблений»… Галина Леонидовна, вам не кажется, что ваш путь состоит из того самого, на что вы пришли жаловаться?

– Дайте слово моему мужу. Он мой официальный представитель и защитник.

– Официальным представителем можно назвать Юлию Вячеславовну Вельможину, у которой доверенность от газеты представлять её интересы. Заслушивать мужа в качестве официального представителя Коллегия не видит необходимости.

Котику слова не дали. Жаль!

– Почему газета не написала ничего в опровержение факта подделки подписей? –  спросили меня.

– Потому что это не факт, а слова Молчановой, пусть даже и из заявления в прокуратуру. Мало ли кто какие заявления пишет! Напиши она, что Коллегия подделала две тысячи подписей, разве газета должна это публиковать в качестве данности до того, как прокуратура подтвердит результат проверки?

– Газета может написать: подписи подделаны, проводится проверка, – посоветовали мне.

Нормально раздавать такие советы, когда дело касается чужой репутации! Но представьте только, газета напишет: президиум Коллегии подделал две тысячи шестьсот подписей, проводится проверка. А потом, через время, мелким добавочком: проверка окончена, подделка не подтвердилась. Это ж как в анекдоте: вчера приходили Молчановы и украли у нас серебряные ложки. Ложки к вечеру нашлись, но осадок остался.

***

Не станет «Впрямь» публиковать измышления, о которых Д. И. Писарев мог бы выразиться так: «Впадает в горячечный бред и с болезненной страстностью принимает свои видения за существующие факты».

«Впрямь» будет ждать вердикта Коллегии. Его обещали обнародовать через 20 дней.

«Все увидят, – грозительно предвкушала Молчанова по окончании заседания. – Все социальные сети, весь Интернет! Уж я распространю!»

Чтобы ей долго не ждать, «Впрямь» публикует материал с заседания уже к Восьмому марта.

«Вы меня повеселили словами о суде, ну-ну, – не отходил от меня Сергей Молчанов.  – Вы что думаете, я боюсь? Это смешно!»

Это несмешно – говорить «смешно», когда не смешно.

Но из-за двери уже доносилось: «Ко-о-тик!» И Молчанов, недовозмутившись, ретировался.

Юлия ВЕЛЬМОЖИНА,
корр. "Впрямь".
Москва,
Дом журналиста.