Ин­-октаво, ин-плано, ин-­фолио

« Назад

Ин­-октаво, ин-плано, ин-­фолио 06.07.2018 15:26

Ветеринарный биофизик Михаил Ярыгин замечтал о своём деле со студенческой скамьи. Все два десятка лет, что мечтал, трудился. Первые года два по профессии: разрабатывал вакцины для животных. Поступило предложение прийти инструктором в щёлковский горком комсомола – не отказался. Инструктором по селу Ярыгин был взят за почти сельскохозяйственное образование. Работа оказалась живая – только держись: взносы собери, собрание организуй, на покос в Озёрский район с июля по сентябрь двести человек доставь ежемесячно. Косить траву на глазах передовиков отправляли провинившихся.

Суеты и суматохи хватало. С ощущением собственной пользительности дела́ обстояли хуже.

От тоски спасло новое назначение: инспектором в народный контроль. Это учреждение пользовалось авторитетом: оно напоминало руководителям предприятий, что те ходят не только под Богом, но и под народными контролёрами. Служащими да рабочими не занимались – только директорами.

По заявлению народного контроля о халатности или прочей пакости директоров снимали с должности без дотошного изучения обстоятельств. Считалось, контролёрами всё изучено – иначе заявление не писалось бы.

В народные контролёры безмешкотного и трезво рассуждающего Ярыгина порекомендовал Вячеслав Воробьёв, секретарь парторганизации химзавода (потом он возглавит налоговую инспекцию в Щёлкове, можно сказать, встанет у истоков её создания).

Ярыгин службу нёс, а сам хотел дела. И решился.

IMG_0874Это нынче в районе два­дцать маленьких типографий, а тогда были лишь крупные да и не то чтобы прямо под боком. Ярыгин открыл «Мещёру» – и она начала жить, вдохновенно пошла в развитие, не сбивая своего баланса по серому.

Виртуозные монстры уступают цифре

Полиграфический бизнес считается консервативным направлением благодаря неизнашиваемости оборудования. Посудите сами: в «Мещёре» четырём машинам по пятидесяти лет. И ещё столько же они активно могут оттрудиться.

Но мир, в каком досталось быть полиграфистом Ярыгину, меняется так стремительно, что машина, которую год назад представляли на главной полиграфической выставке «Драппа» в Германии как новинку, сегодня уже поставлена на поток, а в качестве чуда предстаёт ещё более новое, доселе невиданное оборудование.

На выставке в Финляндии Ярыгин наблюдал за работой печатной машины, за один проход выпускающей 38 полос в цвете первого формата. Она была высотой с четырёх­этажный дом и длиною метров пятидесяти. На смену этим виртуозным монстрам прямо на глазах пришла цепкая и бойкая цифра.

«Это не технологический прорыв, даже не революция – это настоящий переворот», – говорит Ярыгин. Такое оборудование есть где купить, есть где выучить сотрудников для плодотворной работы, но денег на цифровых умельцев печатания нет. От полумиллиона долларов цена экземпляра. Субсидий, то есть господдержки, у полиграфистов нет и никогда не было. Банки кредиты дают. Но типографии не спешат ими пользоваться, потому что ситуация на рынке такова, что в борьбе за клиента бизнесмены вынуждены занижать цены, оставаться без прибыли. А коли так, директора понимают: мало купить современную технику – результаты её производства надо суметь продать. Лучшее качество, но по более дорогой цене, никого из покупателей не заманит. Они пойдут туда, где качество проще, но типография демпингует (занижает стоимость услуг).

Импортозамещение – это блеф

Собственно в России предприятий, производящих типографское оборудование, не осталось. Вот уже и последнее, рыбинское, закрылось. При том, что на рельсы кооперации государство категорически не желает становиться.

«В копировальной технике американского концерна “Ксерокс” – детали со всего света, и никто этого не стесняется, – рассуждает Михаил Михайлович. – Китайцы умеют делать микросхемы, японцы картриджи, немцы втулки-шестерёнки. “Ксерокс” скооперировал на своей площадке нескольких поставщиков и выпустил капитальный продукт. А мы всё импортозамещением занимаемся! Тогда как это блеф, путь в тупик – во всяком случае для гражданского производства. Техническим английским инженеры-проектировщики массово не владеют, а страна планирует обойтись их умственными мощностями. Мы никогда не то что не вый­дем – не приблизимся даже к мировому качеству типографской техники без привлечения ко­операции в отрасль. А с материалами и расходниками для полиграфии иная беда. Увы, но даже печатные краски все из-за бугра. Вот тут бы импортозамещение впору. Но нет, даже офсетные пластины завозим».

Подспорители

Помолчали. Сосчитали сотрудников: их у Ярыгина теперь пятнадцать вместо двадцати пяти. Дважды в месяц зарплата. Дважды в год отпуск, один раз обязательно в лето.

– А если сотрудник четыре недели подряд запросит, отпу́стите? – спрашиваю.

– Я отпущу, – отвечает М. Ярыгин и растолковывает: – Производство не отпустит. Как он себе представляет: «Мещёра» без него на рабочем поле месяц перемогаться будет? Он не представляет. По­этому надолго никто не уходит. У нас нет такого: я печатник и больше ничего от меня не требуйте. Такого нет да и не должно быть. Это основа успеха.

Главбух Светлана Волкова дольше всех трудится в «Мещёре». Переплётчица и печатница Людмила Биндас тоже из старейшин, её не так давно проводили на пенсию, но вспоминают, вспоминают… Теперь вся надежда на печатных дел мастеров Максима Киселёва и Андрея Клюшниченко – молодых, упорных, которые, если работа есть, часов в сутках не считают. Она ведь, когда есть, в «Мещёре» всегда интересная. Биговка, фальцовка, перелётки, отслеживание направлений волокон в бумаге…

– Погодите, Михал Михалыч, вы­то, ветеринарный биофизик, эти слова когда выучили?

– А в институте и выучил. Я два года подрабатывал в типографии ветакадемии. Застал время, когда ещё горты приходилось на ленотипах плавить.

Ярыгин улыбчиво вспоминает, как пропал для ветеринарии, погрузившись с головой в ин-октаво, ин-плано и ин-фолио.

Оказывается, разлюбить типографское ремесло нельзя. Павел Сайпиев уходил из «Мещёры» в армию, поработав к восемнадцати на рекламе и прочих подсобных перебежках. А вернулся и освоил технологию полного цикла. Три года пашет, искать других хлебов не собирается. Ярыгин сдержанно хвалит Сайпиева, но досадует: «Учиться не хочет, а я бы его и по целевому направил». То есть предприятие оплатило бы обучение.

Павел, ясный сокол, вы бы, правда, выучились, оценили бы вовремя, что у сотен толковых ребят благодетеля не находится, а вам то ли за то, что мусор мимо урны не выкидывали, то ли за то, что с старшими не пререкались, щедрое сердце руководителя – зароком закрепиться в профессии. Павел, на вечернее ещё недельку заявления принимают. Па-ве-эл!..

Девочки-дизайнеры Александра Горсткина, Юлия Губко и Цветана Коновалова – украшение мещёрских корпоративов. Праздников в трудовой семье Ярыгина поубавилось: главный – День советской печати пятого мая, в который гулеванили все печатники, – отобрали, заменили Днём российской печати тринадцатого января. «И журналисты как-то сразу решили, что он только их, что им ловко отмечать его без нас», – Ярыгин сдерживается от более жёстких оценок.

Семья нетрудовая, полюбовная, у Ярыгина тоже крепкая. В жёнах профессор-вирусолог Елена Ярыгина, два взрослых сына и два пока внука. Младший сын Игорь работает с отцом. Такое впечатление, что начал не на шутку общим делом увлекаться.

В промежутках меж офсетом и смешными опечатками у Ярыгина парусный спорт, сплавы на байдарках, покорение гор. Как взобрался до отметки 60, сам не заметил. Она, конечно, высоко, но не настолько, чтоб вверх уже некуда было подниматься. Этого Михал Михалыч не говорит – это по нём и без слов видно.

Юлия ВЕЛЬМОЖИНА,
корр. "Впрямь".
5 июля 2018.
Щёлково, Свирская улица.
___________________________________
Ин-октаво – формат издания в 1/8 листа, получаемый фальцовкой в три сгиба. Ин-плано – формат издания в целый развёрнутый лист. Ин-фолио – формат издания в пол-листа, получаемый фальцовкой в один сгиб.