Гражданский кодекс? Конституция? Нет, не слышали

Главная \ Редакция \ Юлия ВЕЛЬМОЖИНА \ Статьи Юлии ВЕЛЬМОЖИНОЙ \ Гражданский кодекс? Конституция? Нет, не слышали
« Назад

Гражданский кодекс? Конституция? Нет, не слышали 17.09.2018 15:15

Назначение права – иметь приложение к жизни. Так устанавливает двухтомный учебник Д. И. Мейера по русскому гражданскому праву. Но апеллировать к нему в зале Московского областного суда – дурной тон.

Подумаешь, незаконное бездействие! Ну было и было

– Слушатели? Молча на ту лавку, а то выгоню, – отвечает на «Здравствуйте!» прибывшим поддержать меня коллегам председательствующая судья М. Ситникова.

– Встаньте! – звучит команда и мне, истице, послушавшейся было слова «садитесь». Не оглашение решения, но всего лишь сообщение судьи-докладчика о сути моего дела суд обязывает меня слушать стоя.

Дело, напомню, такое: судебным приставам поручено было взыскать долг с компании застройщика-мошенника Дмитрия Астапенко ООО «ГТ­ТЭС «Трубино». Однако они не арестовали автомобили должника, не накладывали взысканий на денежные средства, проходившие через его кассу, – в результате чего смогли исполнить исполнительный лист лишь на незначительную сумму: сорок шесть тысяч рублей из миллиона трёхсот тысяч.

Бездействие пристава-исполнителя щёлковского районного отдела ФССП Алексея Рукавишникова признано судом незаконным. Попыток оспорить это решение в установленном законом порядке Службой судебных приставов не предпринималось.

Вред, причинённый незаконным бездействием госслужащего, подлежит возмещению из казны Российской Федерации в соответствии с федеральным законом «Об исполнительном производстве», 1069­-й статьёй Гражданского кодекса и, главное, 53-­й статьёй Конституции.

 «Ответчик на заседания не являлся, но присылал возражения, – заключает судья-докладчик. – Имущество должника не утрачено, долг ещё может быть взыскан».

Ответчик – Федеральная Служба судебных приставов с Кузнецкого моста в Москве (по делам о возмещении ущерба именно она является надлежащим ответчиком) – действительно на заседания в щёлковский суд не являлся, как не явился и в областной. Но и возражений он не присылал.

Сообщаю президиуму, что за возражения ответчика в решении суда выдаются письмо от третьего лица – местного отдела Службы судебных приставов – и письмо вообще не привлечённого к делу ни в каком качестве Управления ФССП по Московской области из Красногорска. Определения о вступлении в дело Управления судом не выносилось, однако его показания легли в основу решения. В них говорится, что пристав работает, им наложен запрет на выезд должника за границу. А должник-то – юридическое лицо. Для него таких запретов и быть не может: они только для лиц физических.

Вооружившись этими взятыми с потолка объяснениями человека, не привлечённого к процессу, суд первой инстанции во взыскании вреда отказал.

Это как если бы слушалось дело по противоправному бездействию, например, врача щёлковской больницы, а на суд приехал врач из красногорской и без представления каких-либо подтверждающих документов заявил, что о пациенте заботятся: заказали ему ортопедическую обувь… А у бедняги ноги ампутированы.

– Возражений ответчика  в деле нет? – своим вопросом судья М. Ситникова обнаруживает, что ни материалов дела, ни апелляционной жалобы не читала.

– Нет, – признаёт судья докладчик.

– Имущество, за счёт которого долг ещё может быть взыскан, выглядит так, – продолжаю я и демонстрирую суду фотографию разгромленного офиса должника, куда год свозились деньги в кассу, минуя арестованные счета, и куда ни разу не наведались приставы, выбрав щадящую должника тактику взыскания, тогда как закон предписывает им следовать принципу защиты слабой стороны, то есть защищать права взыскателя.

1c4da0cc-1384-4801-a130-72d2ba7a5fe4– Не надо нам ничего показывать! У нас тут не музей! – вершит правосудие судья Ситникова.

Слушаюсь. Продолжаю:

– В офисе должника сейчас нет не то что компьютеров и мебели – даже входной двери. Не арестованные  вовремя его автомобили пропали с радаров Федеральной Службы судебных приставов больше года назад: в апреле семнадцатого. Имущество, за счёт которого долг мог быть взыскан, утрачено по вине судебных приставов. За злостное уклонение от уплаты задолженности учредитель фирмы-должника по уголовной статье к ответственности не привлечён. Но главное: бездействие ФССП мне не показалось – его противоправность установлена судом, и это решение следует принять в порядке преюдиции, то есть без возможности его оспаривать или с ним не соглашаться. Всему этому есть доказательства на конкретных страницах дела, в апелляции они указаны.

Закон говорит: ФССП обязана. Суд уточняет: но не должна

Обстоятельства дела рассмотрены. И тут по традиции судья воздвигает между мною и Фемидой главный вопрос:

«Ну, было бездействие. А в чём ущерб-то?»

Судья Щёлковского городского суда И. Кулагина, отказывая мне в данном Конституцией праве на возмещение вреда от незаконного бездействия государственной службы, тоже делала вид, что этого не понимает.

Объективная сложность доказывания размера ущерба не должна снижать уровня правовой защищённости взыскателя, в чью пользу принят, но не исполнен судебный акт. Из постановления Высшего арбитражного суда РФ, принятого в 2011 году, поддержанного постановлением Верховного суда 2015 года и со дня принятия обязательного к применению, суд не может полностью отказать в удовлетворении требований о возмещении ущерба, причинённого бездействием, под предлогом, что ущерб не установлен. Именно суду его и следует установить – с разумной степенью достоверности. Основанием для возникновения обязанности государства по возмещению ущерба по нормам статей 16-­й и 1069-­й Гражданского кодекса является установленный судом факт противоправных действий (бездействия) со стороны государственных органов. Принципами гражданской ответственности являются её, этой самой ответственности, неотвратимость и полное возмещение вреда.

Цель института возмещения вреда не достигнута, принцип неотвратимости ответственности не реализован при отказе в удовлетворении иска. ФССП получила одобрение: не арестовывала имущества должника – продолжай не арестовывать дальше. Федеральная служба, как это укоренилось сейчас в России, никому ничего не должна. Даже если обязана. Арестовать имущество, например.

Гражданское право своей первоочередной задачей ставит наделение граждан правами и создание механизмов для их реального осуществления. Стало быть, закон в первую очередь защищает лиц, имеющих право, а не несущих обязанность.

Право требования, которым наделяется взыскатель в исполнительном производстве, защищается третьим разделом первой части Гражданского кодекса «Об обязательственном праве» и Международной конвенцией по правам человека. Оно, право требования, защищается так же, как любое другое право: авторское, право собственности, право на имя, на свободу передвижения…

Главная его особенность заключается в том, что реальное осуществление права требования зависит не от того, кто им обладает. Оно возможно лишь в случае совершения приставом полного спектра действий, составляющих его обязанность.

Иными словами, где я буду жить, например, как носительница права выбираю я сама. Что будет с моей собственностью – тоже. А наступит ли фактическое владение благом по исполнительному листу, зависит не от меня, а от исполнения приставом его обязанности. Именно по­этому Российская Федерация решила защищать право требования отдельной статьёй Конституции. Отказ от обязанности в законодательстве ни для кого не предусмотрен.

Да, мне положено понимать: взыскатель вправе требовать от ФССП не денег, но исполнения обязанностей. Но и ФССП понимать положено: если пристав применяет не все данные ему полномочия, именно за то, что он следовал инструкции выборочно, сама Российская Федерация в Основном законе постановила взыскивать из её казны ущерб за его волокиту, халатность и профнепригодность.

Если  пристав использует все методы, а денег у должника не хватает, – другое дело: ответственности госслужбы не смею спрашивать. Но когда имущество у должника было и его хватало на покрытие долга, но оно, минуя Службу судебных приставов, сплыло, – правоприменитель (то есть судья) должен принимать все возможные меры для обеспечения неотвратимости ответственности, – говорит постановление Пленума Верховного суда. От этого зависит правовая культура в обществе, эффективность правовых норм.

Учтёт ли Верховный суд то, что́ велит учитывать другим?

Теперь всё это мне предстоит процессуальным языком написать в кассационной жалобе.

Зачем подавать её, если отказано дважды? Отвечу: прежде, в местном суде и апелляционном, судили всё-таки меня и немножко ответчика (который, не явившись ни разу, пренебрёг правилом состязательности сторон и возложенным на него бременем доказывания наличия у должника имущества, – и всё равно выиграл). А кассация – это, образно выражаясь, суд над судом. Вглядываться станут не столько в обстоятельства дела, сколько в соблюдение судьёй норм гражданского права и уместность толкования им законов.

Кроме того, я заплатила большие деньги за участие в этом процессе, а потому хочу, что называется, использовать все опции. Пусть всё будет включено, как в Турции. Мне, ныне студентке первого курса магистратуры юридического факультета Российского государственного гуманитарного университета, важно своими глазами увидеть, как Верховный суд, не обратив внимания на собственные же постановления и разъяснения, вдругорядь сочтёт мои исковые требования не подлежащими удовлетворению с магической формулировкой «ущерб не установлен».  И забудет, что задачей суда как раз и является установление размера, а не факта этого самого ущерба.

Или не забудет.

Юлия ВЕЛЬМОЖИНА,
корр. «Впрямь».