Гаждение с антикоррупционным акцентом

Главная \ Редакция \ Юлия ВЕЛЬМОЖИНА \ Статьи Юлии ВЕЛЬМОЖИНОЙ \ Гаждение с антикоррупционным акцентом
« Назад

Гаждение с антикоррупционным акцентом 22.03.2019 23:13

За дверьми сидели важные лица. Все они работали без наркоза1)

Общественная коллегия по жалобам на прессу вынесла решение по жалобе Г. Молчановой на газету «Впрямь». Жалобщице поставили на вид: «Коллегия с сожалением отмечает, что устойчивость употребления заявительницей негативных, как правило, экспрессивно окрашенных ярлыков, публично произносимых обвинений в адрес третьих лиц заметно снижают основательность её требований к адресату жалобы как в том, что́ связано с уважением личности, так и в отношении чистоты языка публикации». Выражаясь по-русски, Молчанову предупредили: коли сама говоришь ярлыками и публично обвиняешь всех через одного, то жаловаться на это же несолидно.

«Коллегия считает, что общественному деятелю, гражданскому активисту, выступающему с критикой неудобной… манеры поведения», следует прежде всего самому воздерживаться от «языка вражды… скандала на кухне, пусть даже и политической, пусть даже и предвыборной».

А ещё «Коллегия обращает внимание заявителя на следующее обстоятельство. Лицу, относящему себя к гражданским активистам, бывшему депутату сельсовета и недавнему кандидату в депутаты, т. е. персоне по определению публичной, полезно помнить об известном подходе Европейского суда по правам человека, согласно которому «пределы допустимой критики в отношении политического деятеля как такового (а к политическому деятелю приравнивается, как правило, и общественный деятель), шире, чем в отношении частного лица». Гражданский активист «неизбежно и сознательно выставляет каждое своё слово и дело под пристальный контроль со стороны журналистов и широкой общественности и, следовательно, должен проявлять бо́льшую степень терпимости», – объяснили Молчановой.

Пассивное участие в общих аплодисментах

Объяснить объяснили, а поставить под пристальный контроль каждое её слово и дело не поставили. И газету «Впрямь» за то, что она именно этим и отличается, не поддержали. Объявили, что редакция в освещении темы, связанной с именем Молчановой, вышла за красную линию.

Ей-то, Коллегии, что? Она эту Молчанову видит в первый раз и, рассчитывает, в последний. Не знает ещё, что не на ту напала. Теперь, когда Молчанова проложила туда дорожку, а там, огласив в заседании десяток вопросов, ответы на которые Молчанову не украсили, всё же вынесли решение, в котором играют с нею в ладушки, Молчанова, зрит Фемида, станет писать туда чаще, чем в Щёлковский городской суд. Вот бы и эту публикацию на разбор отправила. Потому что поговорить есть о чём.

Так, не так – перетакивать не станем

Читаю протокол заседания. Обнаруживаю вымаранным из него важнейший для понимания сути спора кусок своего выступления.

Я сказала:

«Газета “Моя страна”, на которую опирается Молчанова, сделала свою публикацию анонимно: ни одного журналистского имени в ней нет. Даже жалобу в Коллегию написать не на кого.

Тогда как противостояние анонимам в журналистике – главная забота редактора “Впрямь” Владимира Вельможина, всегда выступающего открыто. Не должна критическая статья выходить без подписи, без подлинного имени! Владимир Николаевич неустанно ратует за прозрачность расследований и тем более обвинений. О каких опубликованных фактах может идти речь, если скрыт самый достоверный из фактов: имя журналиста? Чувством досады за нечистоплотных газетчиков, скрывающих имена, продиктовано выражение Вельможина о мутном тазике Молчановой. Потому что прозрачность источника начинается с открытых лиц и имён».

А вместо этого абзаца в протоколе Коллегии отмечено, будто бы я сказала всего три слова: «Тазик действительно мутный».

Что ж, теперь и я знаю, что стиль ведения протоколов Коллегии – вне всяких похвал.

Всё, о чём на заседании говорилось как о не имеющем отношения к спору, а то и вовсе отклонялось как безосновательный аргумент («Перестаньте говорить о коррупции. Здесь не митинг»), – в решении зазвучало как «факты, факты, факты». Молчанова на них, дескать, опиралась, а Вельможин, поди-тка, не опроверг.

Но и об этом я говорила на заседании. И эта моя позиция тоже вымарана!

Принося посильный вред себе и Отечеству

«Каким фактам, оглашённым Молчановой, следовало дать опровержение? Да и факты ли это?» – задавалась я вопросами. Это молчановское заявление, что ли, факт: «Многие помнят, как глава (сельского поселения Анискинское. – Ю. В.) лично срывал организованный КПРФ для жителей концерт под открытым небом. Тогда Вершинин подогнал свой автомобиль впритык к сцене, пережав колёсами электрические кабели»?

IMG_0113 Или это: «Отдыхать “продукт девяностых” предпочитает с эффектами, желательно театрализованно, в окружении прекрасных дам и не отягощённых комплексами гражданок»?

Или, может быть, это: «Стало известно, что ныне действующих чиновниц М. Полякову, В. Тропанец, Е. Ширяеву, Я. Визгерд и Н. Жарикову… “пустят в расход”, а на освобождённые места сядет хозяйский гарем»?

Что опровергать в этих вымыслах? Что кабель колёсами не пережимал? Что отдыхать в окружении прекрасных дам не любит? Что перечисленных чиновниц расстреливать не собирается?

Обратите внимание, речь о главе поселения, которого гражданская активистка пристукивает кличкой «продукт девяностых».

На заседании Коллегия промолчала. В решении же, опустив важнейшие для дела обстоятельства, высказалась: мы-де согласны с мнением эксперта, анализировавшего статью.

Экспертом выступила журналистка Светлана Шайхитдинова, кандидат филологических и доктор философских наук.

О́ какой разговор пошёл: на вы и без матюков!

Экспертные заключения Шайхитдиновой – это песня. Слов из неё выкидывать не будем. Вот один из первых куплетов. Его «Впрямь» три зимы как выучила и с огорчением повторяет:

«Такого внимания прессы Коллегия удостаивалась разве что в мае 2013 года, когда постановила, что в статье журналиста “МК” Георгия Янса “Политическая проституция сменила пол” не содержится оскорбительных выражений в чей-либо адрес и недвусмысленных сравнений».

Янс о члене правящей партии Ирине Яровой и её соратницах по партийному строительству написал так:

«Появился тип женщин – политических содержанок, которые готовы лечь под любую партию»; «Танк в юбке вернулся в политику. Яровая рулит»; «Подрастают новые Яровые… У Баталиной всё ещё впереди. При таких темпах колебаний она быстро станет полноценной Яровой. А сколько ещё в Думе безликих Яровых, которые предпочитают колебаться молча и незаметно для широкой аудитории?»; «Какое время, такие и Яровые. И совершенно не важно, как их зовут».

Жалобу на такой литературный портрет женщин партии в Коллегию подал зампред Госдумы Сергей Железняк. И Коллегия ему и всем читателям «Московского комсомольца» (и прочих трёх десятков изданий, перепечатавших её решение) на полном серьёзе консенсусно заявила:

«Речевое высказывание Появился тип женщин – политических содержанок, которые готовы “лечь” под любую партию, а также другие образные речевые высказывания, приведённые в публикации “Политическая проституция сменила пол”, не содержат сведений, порочащих гражданина по половой принадлежности и нарушающих нормы морали».

А если кто не понял, абзацем ниже объяснила:

«В публикации не обнаружено речевых высказываний, которые своим содержанием и формой подачи нарушали бы нормы профессиональной этики журналиста и информационного права».

К этому решению Коллегию сподвигло экспертное мнение профессора Светланы Шайхитдиновой. Как и всё процитированное выше, его можно найти на сайте этой самой Коллегии в разделе «Реестр решений». Прочтём его занятнейшие места.

Доктор философских наук С. Шайхитдинова первым делом сообщает Коллегии:

перед нею – «памфлет – в переводе с греческого всё испепеляю. Памфлетист, а вместе с ним и представляемая им газета “Московский комсомолец”, “идёт на Вы” по отношению к партии власти по общественно значимой теме. Поэтому буквализм трактовок образного ряда, свойственный для обыденного сознания при восприятии гротеска, гипербол, метафор, здесь неуместен. Это ведёт к искажению сути журналистского выступления, к подмене предмета политической коммуникации в угоду групповым интересам… Сами политические персонажи в публикации – депутаты, – хотя и названы по фамилиям, выступают не самостоятельно, а как представители партии власти, как “опции” образа из пьесы, как распространённый тип женщин в современной политике: “Появился тип женщин – политических содержанок”… На то, что “героиней своего времени” является не конкретная личность, а типаж, указывает также тот факт, что в 110 строках авторского текста фамилия Яровой пять раз упомянута как имя нарицательное».

А коли Яровая – типаж, а не конкретная женщина, то и обижаться нечего. У Константина Тренёва в пьесе тоже Яровая – Любовь, напоминает Шайхитдинова, но на драматурга депутат Яровая не обижается же. Вот и журналист ничего ей не сделал. А кому сделал? Обществу. Причём много добра. Причём я, эксперт Шайхитдинова, с ним согласна.2)

Бросили на произвол и забирать не собираются

И вот эта же Шайхитдинова, утверждающая, что буквализм трактовок образного ряда неуместен и ведёт к искажению сути журналистского выступления, берётся дать оценку по шкале Апгар сливному отверстию тазика неизвестной ей активистки. 

«В статье “Анатомия оккупации” (приложена к жалобе заявителя), ставшей объектом нападок господина Вельможина… Галина Молчанова… упомянута как независимый экс-депутат поселкового Совета, который в своё время добился снижения тарифов ЖКХ и поплатился за это. Далее в упомянутой статье развёрнут нелицеприятный портрет местной власти и её представителей.  Статья опирается на факты, ни один из которых Вельможиным оспорен не был», – заключает она. То есть изложенное на непервосортной газетной бумаге Шайхитдинова принимает за существующее реально. Упомянута Молчанова как поплатившийся депутат – значит, это так и есть.

А есть ли?

На заседании Коллегии Молчанова, требующая проверок и подтверждений от журналиста Вельможина, не привезла ни одного доказательства своим словам. Хотя ей и искать их вроде как не надо. Они же при ней. Она передаёт их независимым журналистам. Вот только не привозит на Коллегию.

«Статья г-на Вельможина, – жалуется Молчанова, – должна была разрушить мой авторитет – гражданского активиста, борца с коррупционными схемами и незаконно осуждённого человека… сфабриковали уголовное дело. Мне удалось получить статус – “не судима” (в соответствии с ч. 2 ст. 86 УК РФ), но на это ушло 5 лет». «Две кассации и три апелляции», – уточняла Молчанова в Мраморном зале Дома журналиста.

Веса этим словам придало бы решение суда, по которому осуждение Молчановой признаётся незаконным. Есть оно? Базы данных местного и областного судов такого не открывают. Иду на сайт суда Верховного – и вижу там то же самое: пять заявлений от Молчановой (три жалобы, обращение и ходатайство) – все отклонённые! Так о каких двух кассациях она ведёт речь? О тех, которым отказано в передаче на рассмотрение? Коллегии бы спросить, мол, покажите документ, где вас признают незаконно осуждённой, но она просто записывает: две кассации, три апелляции. А что они отклонены, – это фантики.

«Мне удалось получить статус – “не судима”, но на это ушло 5 лет», – Молчанова подаёт это так, будто пять лет её судебной тяжбы с государственной машиной завершились её полной победой и реабилитацией. Но статья 86-я Уголовного кодекса, на которую ссылается сама Молчанова, говорит о погашении судимости в связи с истечением срока наказания. Или  о том, что лицо, освобождённое от наказания, считается несудимым. Что за наказание было вменено Молчановой и почему её от него освободили (вероятно, по состоянию здоровья), ближайшие официальные источники не открывают. Строку, что приговор мирового судьи в отношении Молчановой от 23.12.2013 пытаются оспорить, сайт Верховного Суда позволяет найти, а сведений, что приговор оспорен и, главное, признан незаконным, отменён, нигде нет.

Обвинения в подделке подписей Молчанова тоже ничем не подкрепляет. «Вот эта женщина подделала 2 600 подписей», – поднимает она над головой портрет той, результатом нападения на которую стал обвинительный приговор и пять лет ожидания снятия судимости. А поднимать надо не портрет, а, например, копии свидетельств о смерти граждан, если уж кричишь на всю Никитскую, что их подписи были обнаружены в спорном протоколе. «Вот этот гражданин, мой сосед через улицу, скончался тогда-то, а вот его подпись», – ожидаешь услышать от общественницы-активистки, деятельность которой якобы одобряет весь посёлок. А вместо этого получаешь ярлыком в темечко: «Если бы он (Вельможин. – Ю. В.) был нормальным журналистом, он бы пошёл по подъездам проверять мои слова». 

У неё вонища с научной целью, а у него в виде неряшества

Шайхитдинова, вынося вердикт, указывает:

«При освещении политической проблематики признано считать недопустимым (см.: «Публикации на политические темы: обсуждать проблемы, а не образы врага» – 2, с. 310 – 311):

– перенос смысловых акцентов с реальной общественно-значимой темы на скандально поданные сведения другого плана;

– создание для неугодных персонажей отрицательного контекста и отрицательного ассоциативного ряда, использование оскорбительных эпитетов, метафор;

несочувствующую контрриторику по отношению к одним и сочувствующую – по отношению к другим».

Читаешь это и думаешь: а эксперт ничего, всё понимает.

Просто не видит, наверное.

Не видит, как Молчанова, называя фамилии, на весь наш небольшой район криком кричит и в газетах печатает: «Всё та же А. громко хвасталась, что зачала сына на втором этаже родного Дома культуры», – и выдаёт это веским аргументом в предвыборной борьбе. Но ведь этой самой А., выделенной жирным шрифтом в оригинале, в нашем городе жить! И сыну её тоже. Это ли не перенос смысловых акцентов с важной темы на скандально поданные сведения?

Это, скажу я вам, даже не красная линия. До красной линии, которую, по мысли Коллегии, пересёк В. Вельможин, сопротивляясь беспринципной несудимой биокомбинатовской борчихе, ей самой ещё бежать и бежать, прежде чем представится шанс пересечь её.

«Жители с лёгкой руки Молчановой зовут его отрыжкой референдума», – нет, это тоже вовсе не использование отрицательного ассоциативного ряда и оскорбительных метафор. Вельможин воспротивился этому изящному пассажу чересчур экспрессивно, чё уж!

А переписывание, опять же жирным, чтоб читатель не пропустил, фамилий чиновниц с заявлением, что их вот-вот пустят в расход, тоже вовсе не создание несочувствующей контрриторики.

Не статьи выпускать об этом следует, а посадить всех за стол переговоров и выслушать, постановила Коллегия. Так кого сажать? Ни разъединого журналистского имени нет, ни автора очернительного коллажа с фотографией главы поселения Вершинина по центру – одна онкобольная несудимая экс-депутатка Молчанова и ейный котик, то есть муж, наличествуют.

С ними на их языке и разговариваем.

Интересно, а из видео­записи заседания слова́ о принципе определения прозрачности источников информации, которыми руководствуется «Впрямь», тоже вырежут? Хорошо, что придуманы диктофоны.

Юлия ВЕЛЬМОЖИНА,
корр. "Впрямь".
Щёлково – Москва.

 

______________________________

1) Заголовки подсмотрены в романе В. Войновича «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина».

2) «Впрямь» № 41/2016: «Коллекия».