Дом Муму

« Назад

Дом Муму 09.11.2018 22:31

Таких деревянных дворянских домов в Москве сороковых годов XIX века была пропасть. Но мемориальную ценность, понятное дело, обрели единицы. В частности, этот самый, под тридцать седьмым номером. Москвичи давно зовут его домом Муму. Его десять лет снимала для семьи мать писателя Варвара Петровна Лутовинова. Он описан в знаменитом рассказе о немом крестьянине и жестокой крепостнице.

Идея создания музея в московском доме Тургеневых обсуждалась с 90­-х годов. Всплески общественного желания сменялись периодами чиновничьего холодного безынтересья. Здание оказалось со сложной судьбой. В нём размещались и коммунальные квартиры, и конторы. Реставрация 70-­х годов испортила его, потому что нарастила к деревянному мемориальному особняку дополнительных четыреста квадратов площадей советской планировки и оформления. Появились цокольный этаж и сильно расширенная антресоль. Отрывочные документы показали, что ремонты велись с отступлением от исторических соответствий. Пришлось возвращать зданию первоначальный облик. Однако архитектурные наращения решили оставить под актовый зал и служебные помещения. Вместо шестисот метров тургеневского дома, где Варвара Петровна с сыном жили, волновались, любили, ссорились, болели, – теперь тысяча квадратных метров площади, где вольготно вспоминать писателя.

***

Первую выставку «Москва. Остоженка. Тургенев» музей сделал своими силами, как и косметический ремонт, без которого размещение экспозиции было бы невозможным. Это случилось в 2009­-м, сразу после того, как Музей Пушкина на Остоженке, что называется, прирос домом Тургенева (домом Муму) в качестве филиала. Тогда не стали ждать денег, хотя и понимали, что их выделят, что юбилей писателя будут отмечать на государственном уровне. Сразу принялись формировать экспозицию и приглашать с постановками по Тургеневу театры страны. На таком энтузиазме держались до 2015-­го – года, в который вышел указ президента о праздновании двухсотлетнего юбилея писателя. Без помощи тургеневских музеев экспозицию на Остоженке было бы не собрать. Полторы тысячи экспонатов обрели пристанище в доме Муму за пять лет. Их искали в основном в Европе, причём в частных коллекциях, потому что общеизвестно: в семидесятых годах Иван Сергеевич распродал всю свою художественную коллекцию.

Поиски предметов быта и эпохи Тургенева оказались успешны: восьмого ноября, накануне дня рождения писателя, музей встретит гостей тринадцатью залами вместо предполагаемых трёх. Нарощенные площади пригодились.

***

Эту усадьбу Варвара Петровна снимала между сороковым и серединой пятидесятых. Земли её располагались до Крымского брода. Безымянный сквер напротив Лингвистического университета имени Мориса Тореза теперь тоже официально станет тургеневским, музейным. Там на постаменте уже воздвигнут и ждёт открытия памятник Тургеневу скульптора Сергея Казанцева. Средства на его создание и изготовление из казны не выделялись. Все работы оплатил руководитель группы «Сапсан» Сергей Маков. Листья скверовых деревьев нашёптывают, что молодой Тургенев взглянет на нас не один – вместе с Муму.

Остоженка – заповедное место. Дом-­музей и сквер Тургенева только добавят ей чудесности.

***

Интересно, когда юбилей – повод по-новому взглянуть на юбиляра.

Выставка на Остоженке создана ради этого и потому представляет собой не привычную музейную хронологию в изложении событий, а отдельные драматичные сюжеты жизни писателя.

Дом Муму напомнит читателям, что Тургенев стал, по сути, первым русским европейцем. До него все русские дворяне, покидавшие родину ради жизни в Европе, говорили по-французски и по-немецки. В пятидесятые годы XIX века никто и знать не знал, что в России есть какая-то литература. Всех сведений о ней имелось – единственная книжка немецкого писателя Кёника о том, что была-де в России какая-то борьба: Пушкин, Булгарин… Только когда Тургенев стал жить в Германии в 60­е годы, там не без его хлопот стали переводить Пушкина. Тургенев остался домашним русским. Друг Флобера, Доде, Гонкура, Золя, он жил во Франции и творил русскую литературу. Чтобы Европа и мир узнали русскую литературу, им нужен был Тургенев.

В школе нам обязательно рассказывают, но ко взрослым годам мы забываем, почему Тургенев решил эмигрировать. Напомню.

По словам Тургенева, «Записки охотника», начавшие выходить в сороковых, были выполнением его Аннибаловой клятвы бороться до конца с врагом, которого он возненавидел с детства. «Враг этот имел определённый образ, носил известное имя: враг этот был – крепостное право». Для осуществления своего намерения Тургенев решил уехать из России. «Я не мог, – писал Иван Сегреевич, – дышать одним воздухом, оставаться рядом с тем, что я возненавидел. Мне необходимо нужно было удалиться от моего врага затем, чтобы из самой моей дали сильнее напасть на него».

Редактора Львова тогда уволили без содержания и возможности оформления пенсии за то, что пропустил в печать «Записки охотника».

Сотрудничество с журналами и издательствами у Тургенева выглядело странно и по тогдашним, и по нынешним меркам. Он печатался и в «Современнике», и в «Русском вестнике», и в «Вестнике Европы» – везде. То есть он одновременно выступал на противоречащих друг другу площадках, чьи взгляды подчас диаметрально разнились. Но и у консерваторов, и у либералов Тургенев оставался любимым автором. «Если ты пишешь революционеров, будь с нами», – просили проевропейцы. «Нет-нет, вы не так поняли, я чистый художник», – объяснялся Тургенев и всякий раз оказывался прощён за публикацию в недружественном стане.

***

«Муму» Тургенев написал на Съезжей в 1852 году, будучи под арестом за некролог Гоголю. Государство не могло тогда привык­нуть, что умер не просто мелкий чиновник (у Гоголя был невысокий чин), а великий Гоголь, как публично определил Тургенев. За что и подвергся аресту. Такова была эпоха: главные новости происходили на страницах книг и обнародовались в выступлениях писателей.

Написал Тургенев «Отцов и детей» – и все вдруг прозрели: да вокруг одни нигилисты! До этого будто никто и не отмечал перерождения общества.

Тургенев достойно справлялся с своим назначением провидца. Он умел видеть стадии формирования не только влюблённости юной девушки, но и общественного явления.

Без оформления в мемориальный комплекс дома на Остоженке музейная судьба наследия Тургеневых, конечно, была неполной.

Напротив дома Тургеневых – в Поливановской гимназии – учился автор «Обломова» Иван Александрович Гончаров. Их отношения были трудными, испачканными обвинением Тургенева в краже замысла романа «Обрыв».

Тургенев прибыл в московский дом матери (которая, по оценкам литературоведов, любила сына так же страстно, как Цветаева мужа) самым образованным русским писателем. Дебютировал в поэзии. Говорил по-латыни! Этот язык уже и тогда считался мёртвым, то есть на нём только читали древние тексты и рецепты, а Тургенев – говорил. Однако мать настаивала, чтобы сын шёл служить. Распределила в канцелярию под начало Владимира Ивановича Даля. И на рабочем месте абсолютно неслуживый Тургенев читал романы Жорж Санд.

Такого пылкого, ещё не забронзовевшего Тургенева и откроет нам Остоженка.

Портрет кисти Лами остоженского периода, когда Тургенева, двадцатипятилетнего, сильного, высокого, представляли Полине Виардо как хорошего охотника и плохого поэта, лёг в основу памятника.

***

Открывать литературный музей сложнее, чем исторический или краеведческий. Портрет даже не писателя, а героя, рукопись, книга – вот артефакты литературного музея. Это, признают сами музейщики, малоинтересно. Чем привлечь посетителей? Решили – воспоминаниями Варвары Петровны. Быт, эпоха, литературные искания сына – всё сквозь её записи. Без них впечатление о семье Тургеневых останется неполным. Ведь оно по большей части заключено в запоминании, что у бессердечной хозяйки Муму была одна книжка для записей и та называлась «Чем недовольна».

Тем, кто прежде всего помнит, как Достоевский в Баден-Бадене сердился на Тургенева: «Я тебе, русскому писателю, телескоп куплю, чтобы ты мог видеть Россию», интересно будет взглянуть на письма Тургенева к Альфонсу Доде, Жорж Санд и даже неизвестным адресатам – они все о России и тонком её понимании.

Дом Муму напомнит нам, что первой публичной общедоступной библиотекой в России стала библиотека имени Тургенева.

«Мы ничего не будем подкрашивать в последний момент и завешивать дырки случайными картинами, – говорит Дом-музей на Остоженке, 37. – Мы собирали экспонаты в экспозицию не авралом под выделенные субсидии, а задолго до, понимая всю важность события для России».

Главный экспонат, конечно, сам дом. А Муму, если быть точными, в дом своего имени не заходила. Ждала у дверей. Ждёт и сейчас. С восьмого ноября вход открыт.

Юлия ВЕЛЬМОЖИНА,
корр. «Впрямь».