В гостях у Богини

« Назад

В гостях у Богини 22.06.2018 19:50

Мария Николавна! Как живёте? – начала я.IMG_8804

– Медленно! – засмеялась Богиня. – Что-то моё богатство, в смысле – мои года, дают о себе знать: уставать стала. Бывало, раньше за день всю квартиру переверну: уберу да ещё постираю. А сейчас на одну комнату столько времени уходит. К Пасхе неделю убиралась, зато тщательно.

Марии Николаевне никогда не приходило в голову скрывать свой возраст. Сегодня ей 88 лет, и она с гордостью говорит об этом:

– Это же счастье столько лет прожить! Но никогда мы так хорошо, как сейчас, не жили. Меня вообще смущают эти вечно жалующиеся люди: «Ой, всё плохо! Ой, всё плохо!» А что плохо-то? Вы  разруху, голод видели?

– А вы?

– Конечно! К началу Великой Отечественной войны мне было 11 лет. Я не просто помню это всё – я это пережила.

Как-то защитник Сталинграда генерал-лейтенант Павел Алексеевич Загайный (давний друг семьи), услышав рассказ Марии Николаевны о войне, попросил его написать в книгу, им собираемую, но она отказалась. Тяжко всё это вспоминать до сих пор, и душевные раны так и не зажили, будто не 77 лет назад это было.

***

Из семьи Гулей (это девичья фамилия Марии Николаевны) всех мужчин в один момент забрали на фронт: отца, братьев, дядьёв, зятя… Оставили только старенького деда, но тот не перенёс жгучей боли за родных и умер от сердечного приступа.

Из Великих Лук, откуда все были родом, бежали как могли. Мать с соседями погнала прятать скот, да так и пропала. Маленькая Маня осталась с бабкой да полуторагодовалой племянницей – дочерью сестры. А саму сестру за найденные комсомольские билеты фашисты повесили.

– Помню, как принесли тело сестры, – говорит Мария Николаевна, молчит и добавляет: – Схоронили как положено.

После смерти бабушки в сорок третьем году тринадцатилетнюю Машу устроили работать в типографию, а там давали полкило хлеба. Это было спасительно. Голод немного отступил. К тому времени племяшку, уже трёхлетнюю, забрали в детдом.

***

Тихой росла Маша среди чужих людей – своих не осталось у неё. Похоронку на отца принесли девятого мая, в День Победы.

– Люди в войну добрее были, – утверждает Мария Николаевна. – Помню, соседи помогли гроб сколотить для бабушки. Мне одной было совсем не справиться. Хотя спрос с нас, детей, был серьёзный. Делали всё наравне со взрослыми. Вот здание разрушено, кирпичи остались, мы идём их отчищать. Мы знали, что война когда-то же кончится. 

И она, проклятая, кончилась! А вместе с тем пришла Машина юность.

***

Ещё в войну дядька перевёз их с бабушкой в город Торопец, да так она там и зажила. Там же кончила школу, не только общеобразовательную, но и балетную.

– Случай помню, – говорит Богиня. – Седьмой, что ли, класс. Мальчик у нас такой хорошенький был, прилежный. А учительница химии зашла первый раз в класс и сказала: «Не буду учить! Среди вас сын врага народа!» И это оказался тот мальчик. Мы ненавидели её всем классом. Выше тройки у меня никогда не было. Я даже не знала, что бывает в груди такой гнев.

Позже Маша пошла, что называется, по комсомольской линии и стала секретарём организации.

– Нас в Пасху посылали в храм дежурить, а потом стучать на своих же. Как я это тяжело переносила! Гоняла всех, говорила: «Уходите, пока вас никто, кроме меня, не видел». Никого никогда не сдала. Ни одного отчёта не написала.

***

В Торопце базировалась военная часть. Одному из молодых офицеров приглянулась балетная Маша, и он позвал её замуж. Молодая Гуля всегда мечтала выйти за офицера. Так и случилось. Свадьбу гуляли в солдатской столовой под звон железных кружек.

– Смешно сказать, – захохотала Мария Николаевна, – первая мысль после того, как мой Дмитрий Дмитриевич позвал меня замуж, была: «Наконец-то я вкусно поем!»

– А на фамилию сразу обратили внимание? – спросила я.

– Муж часто надо мной подшучивал, мол, из-за фамилии замуж пошла. С момента замужества Машей я, конечно, быть перестала: везде и навсегда стала Богиней.

Муж Марии Николаевны был из очень бедной семьи. Дмитрий уже в семнадцать лет оправился на фронт.

– Он был такой маленький, чуть выше винтовки, – рассказывала Богиня. – Сейчас год в армии не хотят служить. Что это за мужики! Мой Дмитрий Дмитриевич был солдатом семь лет, четыре из которых на войне.

***

В 1955 году один из сослуживцев Дмитрия Дмитриевича предложил Марии Николаевне поискать мать. А как её искать-то? Убежала из Великих Лук – это всё, что знала дочь о судьбе самого родного человека. Полит­рук стал посылать запросы – и Агафья Григорьевна нашлась.

Никто и никогда не придумает слов, чтобы передать всю радость встречи дочери и матери. Ведь обе они думали, что друг дружки давно на свете нет.

Оказалось, Агафью Григорьевну поймали немцы и отправили эшелоном на работы в Германию. В какой-то момент ей удалось бежать. Она оказалась у своих, а те сдали её по 58­й статье. Агафью Григорьевну на десять лет отправили в лагерь и только после смерти Сталина освободили.

Искала ли она дочь? Конечно. Просто сейчас всё намного проще, а тогда пришёл матери ответ на письмо, что хаты нет: всё разбомбили.

Агафья Григорьевна переехала к дочери.

– Всегда тяжелющим трудом мать работала, но никогда не забывала, что она женщина, – рассуждает Богиня. – Этому я научилась у неё, как бы ни было. Ухоженность в женщине должна быть прежде всего.

Мать Марии Николаевны больше никогда не вышла замуж, хотя к ней сватался полковник, дядя Федя. Но она и представить себе не могла, что какой-то новый мужчина увидит её ноги выше колена.

***

Гарнизонная жизнь: за десять лет семья Богини сменила десять мест жительства. Заполярье, Волгоград, Ташкент, Баку, Ленинград, Латвия, Египет…

– Муж уедет с маленьким чемоданчиком, а я, как цыганка, с тремя детьми мал мала меньше и тюками. Многие офицерские семьи стонали от такой кочевой жизни. Но, что поразительно, мне нравилось переезжать. Везде я создавала уют и старалась быть нужной. Только мы приедем, нам говорят: «Поживите немного в комнате, вот дом для семей офицеров уже строится – и вы сразу переедете». Как только дом достраивали, так нам приходило назначение в другое место. Я сменила сто специальностей: какая работа была, туда и шла.

В 1970 году семья обосновалась в Монине, а точнее, получила долгожданную квартиру. Мария Николаевна устроилась на работу в Москве и много лет трудилась на базе, которая снабжала войсковые части Советского Союза.

Дмитрия Дмитриевича – мужа Марии Николаевны – нет уже 12 лет. Дети выросли умниками. У бабушки Маши три внука, внучка и четыре правнука.

***

– Мария Николавна, от этой банальности не уйти: может, откроете секрет долголетия, – попросила я.

– Легко! Не жариться и не париться, – улыбнулась Богиня. – Я никогда не ездила загорать. Считаю это неполезным. А вот санатории – другое дело. И водичка песочек ненужный вымоет, и воздухом настоящим подышишь. А ещё надо легче к трудностям относиться: на сердце не брать. От этого оно болит… Неудачу – преодолеем, а грусть – пройдёт!

– Пирогами на весь подъезд пахнет. Неужели сама печёте? – спросила я.

– Люблю готовить, а печь – так особенно! Сколько с мужем по военным гарнизонам мотались, всегда огорчалась только одним: нет у меня собственной кухни – всё общая да общая… Вот чайку тебе ещё!

– Только некрепкого!

– Так ты тоже чай по-кудымовски любишь?

– Как это?

– Мы такое слово в своей семье придумали и держим. Как-то были на даче у дочери в Кудымове. Сели чаёвничать, а заварка кончилась. Мы давай кипяточку добавлять и добавлять, пока чай совсем не обесцветился. Кому-то так даже больше понравилось. Вот теперь о жидком чае или кофе говорим: по-кудымовски. 

***

Наш разговор с Марией Николаевной прервал звонок. Её ждали на репетицию монинского хора ветеранов «Истоки». В коллективе она старшая. Его руководительница Анна Сергеевна Малаховская всякий раз ставит Богиню в пример:

– Девочки, смотрите, всегда причёска и макияж.

Кто-то пошутил:

– Да у нас Богиню без причёски и в магазине не встретишь.

– Обижаете! – ответила Богиня. – Я простоволосой даже к мусоропроводу не выйду.

В общем, если будете в Монине, то Богиню узнаете сразу: по броши в цвет помады.

Екатерина ПОШИВАЛОВА.
Монино.