Улетел с тайной неба

« Назад

Улетел с тайной неба 25.03.2018 19:40

 Двадцать седьмого марта исполняется 50 лет со дня гибели первого космонавта Юрия Алексеевича ГАГАРИНА (09.03.1934 – 27.03.1968). Публикуем отрывок из книги Валентина Гагарина «Мой брат Юрий»*).

  Пометки в календаре

 

 Так каким образом складывался для Юры тот роковой день?

Проснулся рано, энергично – физические упражнения всегда в удовольствие ему были – сделал зарядку. Умылся. Позавтракал.

Заглянул к девочкам.

Дочери спокойно спали, и дыхание их было ровным и чистым. С задумчивой улыбкой постоял он над их кроватками.

Затем прошёл в рабочий кабинет. Там на листках настольного календаря загодя сделаны были записи на весь предстоящий день. Наскоро просмотрел их:

«10.00 – тренировочные полёты.

17.00 – редакция журнала “Огонёк”. Круглый стол. Надо выступать.

19.00 – встреча с иностранными делегациями. ЦК ВЛКСМ».

Разумеется, календарь отражал только незначительную часть из множества дел, которыми Юре надлежало заняться. А о том, как невероятно много было этих дел, свидетельствует такой штришок: первоначально вместо встречи в редакции журнала планировалась поездка к Вале (она лежала в больнице. – Е. К.). Но встречу нельзя, невозможно было отменить, и слово «к Вале» он вынужден был зачерк­нуть...

А что на завтра, на четверг, 28 марта?

Пометил: 1) обязательно (!) навестить Валю; 2) выступить во Дворце съездов по случаю 100-летия со дня рождения А. М. Горького.

«Для Вали и сегодня надо найти несколько минут. Непременно!» – подумал он...

А во Дворце съездов как раз и предстояло ему произнести речь о несокрушимом духе горьковского «Буревестника».

Достал из конверта и бегло просмотрел письмо, сообщающее, что он избран членом-корреспондентом Датской ассоциации астронавтики, и билет, свидетельствующий о принадлежности к этой ассоциации, действительный до 1999 года.

– Щедры на сроки, – вслух сказал он и вложил билет между листками календаря.

Под окном посигналил автобус.

–  Иду, – откликнулся Юра, хотя, конечно же, внизу никак не могли услышать его.

В прихожей надел на себя кожанку.

...Может, что-то и не так. Может, сначала к девочкам зашёл, а потом завтракал на кухне... Не знаю, да и никто не знает.

Мне утро, начало этого дня видится именно таким.

 Дорога в зону

 На аэродром космонавты ездили автобусом.

Юра энергично сбежал по лестнице, радуясь весне, солнцу. Больше всего, пожалуй, радуясь предстоящему полёту.

Никто не знает, и теперь не дано узнать, о чём он думал в эти минуты. Возможно, вспоминал тот печальный период в своей жизни, когда ему запретили было летать на самолётах. Не по состоянию здоровья, нет, а именно в силу того, что он – космонавт № 1... Юра очень огорчался. «Я же лётчик, боевой лётчик, был и останусь им, – говорил он. – А мне крылья оборвать хотят, музейный экспонат из меня делают, мумию при жизни...» «Да не расстраивайся ты, Юра, – уговаривала жена. – Всё будет хорошо». «Как же хорошо? – возражал он. – Я готовлю к полётам других, а сам не летаю. Нет, это ненормально...» «Может, я чем-нибудь помочь сумею? – предлагала Валя. – Пойдём вдвоём попросим, чтобы разрешили тебе полёты...» – «Ну уж, знаешь, это никуда не годится, чтобы ты за меня ходатайствовала... Сам добьюсь...»

Ходил на приёмы, высиживал часы в передних, пока в высоких кабинетах взвешивали его судьбу: разрешить летать, нет?

Добился!

Без неба не мыслил своей жизни.

Может, об этом он вспоминал, спускаясь к автобусу, а может, о жене, о дочках думал.

Вошёл в машину, поздоровался с товарищами, сел.

– Поехали!

Но буквально через какие-­то метры попросил водителя остановиться. Извинился:

– Я быстро, ребята. Пропуск дома оставил.

Обычно молчаливый, Андриян Николаев запротестовал:

– Брось, Юра, поехали. Тебя весь мир в лицо знает, и контролёры в зоне никогда не спрашивали у тебя пропуска.

– Я мигом вернусь, – повторил Юра. – У контролёров дисциплина военная. Зачем же дурной пример подавать?

Вернулся он действительно очень быстро.

– Теперь порядок.

Автобус выкатил на шоссе.

...В десять часов девятнадцать минут самолёт с Владимиром Серёгиным и Юрой на борту взмыл в весеннее небо.

 В соседнем квадрате

 Алексей Архипович Леонов рассказывал, что в этот день с молодыми, не летавшими ещё космонавтами занимался парашютными прыжками в соседнем квадрате. Расстояние, отделявшее их от зоны полёта, было незначительно: хорошо прослушивался шум двигателей, взлетавших с аэродрома и заходящих на посадку самолётов.

Он, Леонов, взглянул на часы, когда поднялась машина Юры и Владимира Серёгина: 10.19.

Наблюдая, как молодые возятся с парашютами, вспомнил шестидесятый год, разговор с Королёвым. Тогда Сергей Павлович объявил им, незадолго перед тем съеха­вшимся из разных воинских частей к новому месту работы:

– Через год вы у меня полетите в космос.

Уверенность, с которой главный конструктор произнёс эти слова, поразила лётчиков. Кто-то, когда выходили от Королёва, усомнился вслух:

– Видывал я, братцы, оптимистов, но этот, пожалуй, хлеще всех будет.

Юра живо обернулся:

– А я Сергею Павловичу верю. Должны полететь.

Прав оказался, что верил. И взлететь первым как раз ему выпало.

Ещё вспомнил Алексей Архипович неоконченный спор с Юрой. Двадцать пятого вновь пикировались они друг с другом, выбирая вариант будущего отпуска: то ли для начала в Клепики поехать, поохотиться, то ли сразу на Волгу податься. «Я брату обещал приехать...» – настаивал Юра.

Тут что-то с погодой случилось: плотные облака закрыли небо, прыгать с парашютом стало невозможно. Алексей Архипович отдал команду возвращаться домой, а сам машинально взглянул на часы, подумал: «Сейчас Юра с Володей должны заходить на посадку. Что-то не слышно их...»

И тут докатилось издали эхо взрыва.

Потом, на аэродроме, инженер сказал ему, что Владимир Серёгин и Юрий Гагарин не вернулись из полёта и что горючее кончилось у них двадцать минут назад. А он, Леонов, никак не мог поверить в несчастье. Не укладывалось в голове, что возможно оно.

 

Валя

 

 Жёны лётчиков не могут быть спокойными в те минуты и часы, когда их мужья в полёте, в небе.

Валя не исключение.

Возможно, больничная обстановка угнетала её или сознание того, что Юра отправился в полёт после долгого перерыва, но в этот день она не находила себе места в палате.

Вечером, не вынеся тяжести одиночества, набрала номер домашнего телефона.

Занято!

Снова и снова крутила она диск аппарата, а отвечали ей короткие гудки. Занято, занято, занято...

Наконец догадалась позвонить соседям. Те ответили с какой-то поспешностью, что Юра ещё не вернулся, но дома всё благополучно, а девочки как раз укладываются. Телефон же не отвечает потому, что испорчен.

Утром телефон снова не работал.

А потом открылась дверь в палату, вошли Валентина Терешкова, Андриян Николаев и Павел Попович. Один вид их всё сказал Валентине Ивановне.

– С Юрой несчастье? Что? Когда?

– Вчера утром...

 

 Месяц март

 

 В Звёздный приехали родители, брат, сестра.

Я держал маму под руку – она едва стояла на ногах – и вдруг услышал сквозь сдавленное рыдание:

– Какой он месяц – март... Дал Юру и взял его...

Или это не тогда – во время другой встречи сказала она? Не знаю наверняка.

...Потом были похороны, была великая печаль народа.

Читала
Екатерина КОЛМАКОВА,
корр. «Впрямь».

 Р. S. Официальная версия. Утром 27 марта 1968 года в 10:18 Гагарин и Серёгин взлетели на учебном самолёте «МиГ-15УТИ» с подмосковного аэродрома «Чкаловский» в Щёлкове. На момент взлёта условия видимости были нормальными, а высота нижней границы облаков составляла 900 м над земной поверхностью. Выполнение задания в пилотажной зоне должно было занять не менее 20 минут, но уже в 10:31 Гагарин сообщил на землю об окончании задания, запросил разрешения развернуться и лететь на базу. После этого связь с самолётом прервалась.

Когда стало ясно, что у самолёта уже должно было кончиться топливо, в зоне полётов начались поиски, которые продолжались более трёх часов. В 14:50 одному из вертолётов удалось обнаружить обломки самолёта «МиГ-15УТИ» примерно в 65 км от аэродрома, в районе деревни Новосёлово, в 18 км от города Киржача Владимирской области. Утром следующего дня на месте падения самолёта приступили к работе члены Государственной комиссии. Были обнаружены фрагменты тел Серёгина и Гагарина, опознанные родственниками и сослуживцами. На месте авиакатастрофы были найдены личные вещи пилотов, бумажник с водительскими правами и фотографией Королёва, а также на ветке был найден клочок лётной куртки Гагарина с талонами на питание.

В СССР был объявлен общенациональный траур. Это был первый случай в истории СССР, когда день траура был объявлен в связи со смертью человека, не являвшегося на момент смерти действующим главой государства.

28 марта в 21:15 состоялась кремация останков Героев Советского Союза Юрия Гагарина и Владимира Серёгина. Урны с прахом погибших захоронены в Кремлёвской стене.

__________________________________________

 *) Валентин Гагарин, «Мой брат Юрий»: Повесть. – 3­е изд. – Смоленск: «Московский рабочий», смоленское отделение, 1984. – 350 с., ил.