На всех, на все четыре года

« Назад

На всех, на все четыре года 01.07.2019 14:02

В этом году монинской традиции памятного шествия в ночь начала Великой Отечественной войны – десять лет. И моему ежегодному хождению с монинцами тоже. Пересилить себя, встать в два часа, вы­ехать в три всякий раз трудно; но только сейчас мне стало понятно, что два рассветных часа, проведённых в Монине, – это своего рода отдельная жизнь. Когда днём рассказываешь родным, как всё прошло, то ловишь себя на мысли, что это было не вчера, не сегодня. Четыре часа утра двадцать второго июня вне времени.

IMG_8067 В нынешнем году шли малую дорогу: от нового мемориала у Дома офицеров до Монинского кладбища. Военно-патриотическое объединение «Крылья» под руководством Николая Лазутина в обновлённом, совсем юном составе. Лазутин – удержатель традиции. Мне казалось, что после главенствования в Монине генерал-лейтенанта Ивана Николаевича Найдёнова она бы и зачахла, как это случилось в Щёлкове. Но нет! Лазутин смог. И даже в прошлом году, когда правление в Монине вершил некий Зубков (на шествие и лица не показал), всё равно ходили.

Новый руководитель (как это теперь называется, начальник монинского территориального отдела) Александр Болдакин был. С строгим лицом в строгом костюме. Да и вообще в Монине он известен добрыми делами. Глядишь, сладится у него.

IMG_8120  Нигде, кроме как в Монине, так по-особенному не молчат и не поминают. Земля-то героическая! На маленьком клочке Подмосковья отмечены 780 Героев Советского Союза. Славное место нынче пытаются задушить. «Не на тех напали! – шутят монинцы и добавляют: – Фашистов отбили!»

***

Тихое шествие со свечами кончилось у мемориального захоронения на Монинском кладбище. Никаких шутих, песен, стрелялок. Негромкие речи и напутствие молодым.

IMG_8056 Найдёнов сказал:

«До какого кощунства доходят наши союзники: дескать, они войну выиграли! Человек жив до тех пор, пока о нём помнят, но и событий забывать нельзя. Монино – сакральное место, здесь на каждом доме по нескольку табличек с именами Героев Советского Союза. Этот городок – музей. Мы стоим у мемориального захоронения. Монино во время войны во­е-ва-ло, ведь авиация штурмует врага с аэродромов. Самолёты на Будапешт, на Берлин летели отсюда.

Я надеюсь, что Александр Егорович (Болдакин. – Е. П.) будет продолжать традицию ежегодных шествий. Мы должны, мы обязаны! За каждого из 27 миллионов погибших».

IMG_8108 Настоятель храма святого великомученика Георгия Победоносца протоиерей Александр Буков отметил:

«Пока мы здесь, на земле, помним тех, кто умирал за нашу Родину, там, на Небе, помнят о нас. Такие традиции, как сегодня, надо свято беречь, чтобы Господь помог хранить наше спокойное настоящее.

Самый главный урок, который был преподнесён нашему Отечеству 78 лет назад, враг никогда не дремлет, нападает неожиданно. И с той стороны, с которой не ждёшь. И сейчас есть много желающих разорвать нашу страну, поэтому мы должны молиться о её целостности.

Мой призыв – не успокаиваться и быть бдительными. Фронт во время вой­ны перемещался, но сейчас он близок к каждому человеку. Давайте хранить свою веру, культуру, да и просто наших людей!»

***

Монинка Надежда Антоновна Венжега пришла с портретом своего отца – Антона Евдокимовича Данилина. Она рассказала:

«Мой отец ушёл на фронт отсюда, прямо из Монина, когда мне было семь месяцев. Мать осталась с тремя дочерьми.

Двадцать шестого июля его забрали, а уже в декабре нам прислали бумагу, что он без вести пропал. Так и нет его уже 78 лет… И мы даже не знаем, где его могила. Портрет – всё, что осталось у меня от папы.

А если войну вспомнить, то одна нищета и голод. И страх ещё! Страх… Уже в сорок шестом году я постарше стала. Мы с детьми сидели играли в комнате. Вдруг заходит какая-то женщина и говорит: Надюша, мама велела карточки у вас забрать, чтобы мне вас отоварить. Я и отдала. А когда мама пришла, ахнула и за голову схватилась. Никакую тётю она к нам, конечно, не присылала».

IMG_8087 Валентина Ивановна Лаврова живёт в Монине уже более полувека. Она была с фотокарточкой своих родителей: Ивана Ивановича и Татьяны Кузьминичны. Отца призвали ещё в 1939 году на Финскую войну, он погиб 8 марта 1940-­го.

Валентина Ивановна сокрушалась:

«Мама! Моя мама в 24 года овдовела. Нас с сестрой у неё две. Сестре было пять, а мне семь. Мы часто оставались одни, а мама была на работе: смазывала буксы поездов. У неё от угольной пыли такие ячмени на глазах были, прямо косички. Жили мы в Алабине по Киевской дороге. В битве под Москвой три дня нас бомбили капитально. Разрушили дом. В общем, война прошлась прямо гусеницами танка по нас. Мы сидели в окопе, и танк прошёл по углу этого окопа – нас засыпало землёй. Самолёты всё кружили, кружили. Как они там разбирались, где наши, где чужие? Прожекторами небо освещалось. Полная феерия… Очень много людей погибло. У нас в Алабине была братская могила. Семьдесят человек мы туда отнесли. Помню, полдеревни пряталось под церковью. А потом начался жуткий голод. Всё помёрзло, всё растащили, пока мы сидели по окопам. Страшное дело. Завшивели… В марте по полю ходили собирать картошку.

Вот сейчас что за манеру взяли! Всё говорят: Время такое трудное, время такое тяжёлое. Что они кликают? Накликают! Или вот ещё твердят: Какой силы народ был тогда, сейчас уже такого нет. Силу духа воспитывают обстоятельства».

IMG_8127 Монинец Валерий Алексеевич Солецкий сказал:

– Видите, на моём лбу шрам? Это отметина 22 июня 1941 года.

И повёл речь дальше:

«Вот мой отец – Алексей Иванович Солецкий – на карточке. Он убежал на аэродром два­дцать второго июня и до сих пор… Он был лейтенантом 211-­й воздушно-десантной бригады. Мы не знаем, где он погиб, похоронка пришла уже в сорок шестом, но место захоронения неизвестно.

Отец после окончания Орловского училища был направлен на Дальний Восток, где я родился в 1939 году. За два месяца до начала войны две бригады – 211-­ю и 212-­ю – перевели в Житомир. Военный эшелон убыл раньше, а нас, то есть семьи, привезли двадцать первого июня. За сутки до начала войны. Воевали-то мужчины… А женщины! Ну, вы можете представить? Матери 26 лет. Так вот мы из Житомира до Орла добирались два с половиной месяца. Пешком шли, на быках ехали…

А метка моя… В Житомире 22 июня 1941 года объявили тревогу. Мать бежала со мной, полуторагодовалым, на руках. Бомба упала; и сначала подумали, что я всё – готов, но мать от крови отмыла, а я – живой. Спустя немного времени прибежал солдат по отцовскому поручению и отвёз нас в Киев. Да ещё передал от отца: Поезжайте в Орёл (родной город моей матери), война через две недели кончится – и я вас заберу. Как этого солдатика под трибунал не отдали? В Киеве в школе поселили и стали формировать составы, кого куда отправлять. Погрузили нас в вагоны для песка. И только Днепр переехали – опять фашисты бомбанули, но не попали.

Мы приехали в город Ливны Орловской губернии, а немцы – следом за нами. В ноябре нас уже за Волгу в эвакуацию, в Пензу, отвезли. А в сорок третьем разрешили вернуться. Поезда брали на абордаж. Машинист взял нас и посадил в угольном бункере. Мы как негритята месяц ещё ходили. Но женщины, женщины… как они выстояли?»

Тишину монинского раннего утра лишь изредка прорезали звуки самолёта. В эту тревожную ночь от рёва моторов как-то особенно не по себе.

Екатерина ПОШИВАЛОВА,
корр. «Впрямь».

__________________________________

В заголовке использованы слова из стихотворения Константина Симонова «Тот самый длинный день в году».