На щите и вернулась

« Назад

На щите и вернулась 10.06.2019 14:23

Четвёртого июня Щёлковский городской суд час пятьдесят минут слушал, что главный редактор газеты «Впрямь» Владимир Вельможин пишет так же плохо, как Шолохов и Солженицын, а главный редактор журнала «Школа. Гимназия. Лицей» Светлана ДРОБЫШЕВА знает «как минимум два спряжения глаголов» и десять лет «покармливает бездомных животных».

Кормящая истица

Фрязинка Светлана Дробышева трижды пыталась подавать иск на «Впрямь», но два первых у неё не приняли. Третий подход к окошку судебной приёмной удался. Дробышева просила суд защитить её честь, достоинство и деловую репутацию, которую газета «Впрямь» якобы попрала.  Видно, что иск сочинялся в долгом раздражении, потому как наполнен словесами неизбывной злобы, в которых и адвокату разобраться было непросто. «Огульный поклёп», «редактор-матерщинник», «в архаично-изжившем себя стиле», «вельможинская рассемейная братия», «третий опус <…> принадлежит перу осрамлённой на весь Щёлковский район замредактора», «не вышедшая с лица Видяпина буквально исходит в клеветническом изобличении моей персоны», «постыдно и бесславно прозябающей в замах» – всё это фразы из дробышевского иска.

При этом Дробышева со­чла уместным перечислить в иске свои достоинства: «Кроме того, за свой счёт кормлю бездомных кошек и собак… Также наше СМИ (имеется в виду её журнал «Школа. Гимназия. Лицей». – Е. П.) бескорыстно добилось реагирования руководства сети магазинов по факту убийства кошек».

В общем, истица просила признать сведения, изложенные в 2017 и 2018 годах в статьях Владимира Вельможина «Дробышева в холодной подливе Сергеева», «Взмутчица» и Юлии Видяпиной «Ещё остались здесь свидетели тех судеб» не соответствующими действительности и выплатить ей сто тысяч рублей. Какие именно сведения, не указала.

А ещё истица возжелала публичных извинений и публичной же благодарности от упомянутой в газете «Впрямь» Елены Афанасьевой – директора Звёздногородской средней школы имени В. М. Комарова. Но Афанась­ева не является стороной по делу, да и таких правовых форм ответственности, как публичное извинение с публичной же благодарностью,  выяснилось, просто нет. Судья с апреля месяца объясняла это Дробышевой. Но времени понять это ей так и не хватило.

А у «Впрямь» юристка теперь своя: Юлия Вельможина, студентка магистратуры юридического факультета. Её правоведческие усилия облегчают нам работу по защите от напраслины.

Разве вы её не знаете?

В начале судебного заседания Дробышева заявила отвод суду. Если бы я могла пересказать то, что она говорила, то обязательно сделала бы это, но речь, которую во всякий возможный и невозможный момент вставляла Дробышева, надо цитировать. Она читала:

– На основании рекомендации председателя Щёлковского городского суда Тюхляевой, как бы подать заявление об отводе судьи и при условии, что это будет занесено в протокол…

Заседание обещало быть томным. Судья Кулагина закачала головой…

Основание для отвода судьи Дробышева высказала лишь одно: суд не стал слушать свидетелей, которых она привела на прошлое заседание.

На это судья популярно и тихо объяснила ей:

– Те свидетели, которые были заявлены вами, по предмету спора никаких пояснений дать не могли. В связи с чем в удовлетворении данных ходатайств вам было отказано.

Вот Дробышева передаёт суду письменное заявление об отводе:

– Тюхляеву тоже прилагаю вам?

– Кто это? – спрашивает судья.

– А это председатель суда вашего. Вы разве не знаете её? – интересуется Дробышева.

– Председатель суда другой человек.

– Как? Ну вот пришло письмо 22-го… А, нет!.. Это не от председателя…

«Мерзавке» должна быть благодарность

IMG_7161-05-06-19-02-17 Ходатайств у Дробышевой, к которым перешли в процессе, было не счесть. Она просила показать ей доверенность, что Юлия Вельможина имеет право отстаивать интересы газеты. Требовала опросить свидетелей, которых, как она призналась, «я даже и перечислись всех не могу». Ещё объясняла судье, что надо бы опросить бывшего главу Фрязина Игоря Сергеева. Ведь в одной из статей опубликовано письмо Дробышевой тому самому Сергееву и, дескать, нарушена тайна частной переписки. Просила вызвать и Афанасьеву:

– В статье она про меня говорит мерзавка и негодяйка. А там должна быть благодарность мне!

Юлия Вельможина, представлявшая правовую позицию газеты, объяснила:

– Если бы у меня не было доверенности, то суд не допустил бы меня к рассмотрению дела. Мои полномочия проверяются судом ежеразно. А пригласить Сергеева суду будет затруднительно, потому как он заключён под стражу.

В конце своих ходатайств Дробышева вдруг сообщила, что желает уточнить исковые требования. В гражданском процессе она потребовала рассмотреть вопрос наказания по уголовной статье. Заявила, что газета «Впрямь» разжигает ненависть и вражду и перечислила группу лиц, в отношении которых газета жжёт. В смысле, отжигает. Разжигает.

Новых исковых требований суд не принял. И даже объяснил почему. Но Дробышева вряд ли услышала.

Подарок за денежки

Судья задала истице вопрос:

– Что вы просите и по каким основаниям?

Дробышева ответила:

– По первой статье я прошу представить доказательную базу того, что я не знаю два спряжения глаголов.  Внимательно ознакомилась с возражениями ответчика и была в очередной раз шокирована подтасованными фактами, дрязгой и грязью. Смысл фразы в иске, которую я высказала, такой: как минимум два спряжения глагола и курс начальной школы. То есть я знаю и то и то!

Да, женщина солидного возраста и, как она утверждает, активной гражданской позиции всерьёз убеждала судью, что она кончила курс начальной школы и знает как минимум два спряжения глагола.

Дробышева продолжала:

«Несколько лет назад я была молода и наивна… Я пришла к Вельможину устраиваться не на работу, а на подработку. Я была в шоке, когда он стал требовать знания русского языка с человека, который пришёл устраиваться на подработку в газету».

Представляете? Придёте вы на работу устраиваться, ну, скажем, инженером, а с вас спросят знаний устройства станка. Ну, право, это ни в какие ворота!

Истица всё сыпала:

«По второй статье я настаиваю на том, что надо опросить Сергеева, ведь его же можно и под стражей привести. Прошу и Афанасьеву опросить. Естественно, за денежки была напечатана её статья. Афанасьева мне сказала, что она была поражена моей щедростью. Сейчас я вам предоставлю счёт. Этот счёт подтверждает размещение имиджевой статьи».

Судья спросила:

– Какое отношение этот счёт имеет к делу о защите чести, достоинства и деловой репутации?

И тут Дробышева махнула:

– Это имеет прямое отношение. Потому что Афанасьева меня называет, что я за денежки напечатала, а на самом деле за денежки ей подарила, по-моему, 25 журналов.

«И, возможно, ищу авторов-мужчин»

Дробышева после того, как сама себя высекла, зачитала отрывок о себе из «Впрямь»:

«Она нашла слабое место в народном образовании – тщеславие руководителей – и насосчиво, то есть сильно вытягивая, выманивает у них денежки. И не имеет в этом роздыху: день-деньски и ночь-ноченски занята, на до́бычу стремится».

И продолжила развивать:

«В этом эпизоде Вельможин подводит мою профессиональную деятельность под вымогательство. На самом деле я как главный редактор ничего и ни у кого не выманиваю и не вытягиваю. Просто работаю, привлекаю подписчиков и заказчиков допечатать тиражи по разным регионам страны и центра. Более того, в бульварно-жаргонной формулировке день-деньски и нощно занята на добычу усматривается ещё и ущерб моей женской репутации с явным намёком на то, что и ночами я не сплю и, возможно, ищу авторов-мужчин. Такие наветы и поклёпы низкого содержания явно несостоятельны, ибо в ночные часы суток я, как и все нормальные люди, сплю».

Вспоминается шутка одного из современных юмористов: «Если в слове хлеб допустить четыре ошибки, то получится слово пиво».

Перепутала гражданскую и семейную позиции

Обиделась Дробышева и на слова «захудалый журналишко» и объяснила, что никакой он вовсе не захудалый, а напечатанный на дорогой, престижной финской бумаге. А ещё заявила, что про журнал «Школа. Гимназия. Лицей» знает сам Путин.

– Потому что мы собирали (подписи и деньги. – Е. П.) по инициативе чеченского учителя Исраилова с 2013 по 2015 год с прошением на имя Путина увековечить память геройски погибшей на Орловщине учителя-героя Софьи Алексеевны Аракчеевой. В 2017 году памятник был установлен. Естественно, Путин знает, – объясняла истица.

– Какое это отношение имеет к иску? – спросила судья.

– А меня бесславной ещё назвали, а я вот за такие поступки славная.

Я часто бываю на заседаниях суда, но не видела, как удивляются судьи. А нынче случай представился. Каково же было изумление Кулагиной, когда ответчица Вельможина сказала, что учительница Аракчеева – близкая родственница Дробышевой, при этом деньги на памятник ей собирали всем миром. Такая вот активная гражданская позиция.

«Сажать в жару – полный маразм»

Зашла речь про усадьбу Гребнево, за которую якобы ратует Дробышева. Мол, она много статей про усадьбу написала и так волнуется за её судьбу, так волнуется, что прибежала на помощь в субботнике к её владельцу Ковалёву. Но заместитель главного редактора «Впрямь» Юлия Видяпина рассказала читателям, что видела своими глазами:

«К Ковалёву подошла бесславно известная во Фрязине Светлана Дробышева. Вокруг бурлят организационные страсти, а ей лишь бы добиться аудиенции с владельцем усадьбы. Уж ей Ковалёв и “Подождите!”, и “Не сейчас”, а она всё суёт ему свой бестолковый журнальчик “Школа. Гимназия. Лицей”, в котором называет себя главным редактором и на издание которого без устали выманивает денег с разных бизнесменов».

Дробышева объяснила суду это своё поведение:

«Ковалёву я предложила интервью в журнале с допечаткой тиража. Он согласился, буквально схватил журнал, долго его листал... Про меня пишут, что судьба усадьбы Гребнево меня интересует меньше всего, что мне важна личная выгода. О какой выгоде можно вести речь, если я была автором нескольких статей? А возле своего подъезда я четыре года на личные деньги обрабатываю и сажаю различные (в том числе дорогие) цветы и кустарники, куда я, кстати, и побежала с этого субботника. Потому что в такую жару сажать цветы на субботнике – это было полным маразмом!»

Нюхнули

Суд позволил Дробышевой даже зачитать мнение экспертов из редакционного совета её журнала.  При том, что самозваные экспертные заключения вообще-то в судах не оглашаются – только тех комиссий, которые лицензированы. Суд даже тут пошёл навстречу Дробышевой и обрёк журналисток Вельможину и Видяпину на выслушивание досадных измышлений. Суд ещё не знал, что никакой редакции у дробышевского журнала нет. И потому слушал: 

«Это такой коллективный труд. Неделю сидели, плевались, как будто с помойкой имели дело»; «автор страдает речевой агрессией, а речь на тридцать процентов состоит из ирративов и какографов от слова кака»; «подгоняя свой текст под стиль Шолохова и Солженицына, пишет так же плохо»; «много вопросов к орфографической и пунктуационной грамотности»;  «автор дурно пишет и дурно пахнет».

Кончила Дробышева цитатой заведующей отделом «Российской газеты»: «Вы, Светлана, совершили героический поступок в виде спасения несчастной кошки Марты!»

И вновь на арене цирка

Перешли к вопросам.

– Почему вы не остались работать в газете у Вельможина? – спросила сторона ответчиков.

Дробышева чуть не с начала принялась объяснять, что она была молода и обескуражена, что с неё спрашивают знаний языка, потому и не…

Она не понимала, что суд в её ответе слышит одно: факт попытки трудоустройства к Владимиру Николаевичу был. И был неудачным. То есть рассказанное в газете соответствует действительности.

– Кто входит в редколлегию журнала «Школа. Гимназия. Лицей»? – и этот простой вопрос вызвал эмоциональный плеск истицы.

– Вам зачем?! – разгорячилась она.

– Вопрос не снят. Отвечайте. Назовите фамилии, – регулировала процесс судья.

Дробышева не сумела назвать членов редколлегии своего журнала.  Её, как выяснилось, не существует, а денег (сто тысяч) главред как раз просила за то, что она-де морально пострадала от того, что редколлегия прочла опубликованные во «Впрямь» материалы.

Позиция Дробышевой ослабевала на глазах.

– Сколько раз вы обращались к Ковалёву с просьбой об интервью? Оно вышло? – спросила Юлия Вельможина.

– Я вообще на такие глупые вопросы отвечать не стану… – закапризничала Дробышева.

– Сколько раз вы обращались к Сергееву с просьбой профинансировать выход СМИ с разоблачительной статьёй о Вельможине? – уточняла ответчица.

– Один.

– В каком году вы окончили журфак?

– А я журфак не кончала, – вдруг захихикала Дробышева. – А при чём тут это?

Вопросы стала задавать Юлия Видяпина:

– Сколько мусора вы собрали на субботнике?

– Я на такой глупый вопрос отвечать не буду, – насупилась истица.

Тут не выдержала судья:

– Ну, послушайте, вы, получается, занимаетесь тем же самым, о чём вы предъявили иск к ответчикам. Перестаньте давать оценки: глупый этот вопрос или неглупый. Отвечайте!

– Хорошо, отвечу. Если бы ответчик внимательно слушала, я ж сказала, что в час дня в дикую жару… я пошла как раз поливать цветы в свой палисадник.

– То есть вы не участвовали в субботнике, – заключила Видяпина.

– Нет, конечно!  Я же сказала: это было ненормально!

Так истица сама сообщила, что для участия в мероприятии по сохранению облика усадьбы Гребнево погодные условия ей не подходили. А для добывания денег на «допечатку тиража» погода была самое то. Суд сразу понял, что на субботник истица пришла не ради личной выгоды, а чтобы помогать усадьбе.

– Вы неоднократно упомянули, насколько весо́м ваш журнал в педагогических кругах и даже на федеральном уровне. Какое отношение господин Рябинкин, который возглавлял фрязинское городское хозяйство, имеет к педагогике? Ведь интервью с ним было опубликовано в одном из номеров вашего журнала, – продолжала Видяпина.

Дробышева опять засмеялась.

Суд сделал ей замечание:

– Вы не в цирке! При повторном нарушении порядка будете удалены из зала.

Эмоциональные основания не учитываются

В прениях выступила Юлия Вельможина:

«Признавать сведения порочащими вправе только суд. Суд будет исходить не из эмоциональных оценок истицы, а из объективных оснований. Но основания, данные истицей, страдают неточностью. Они нелогичны.  Факты кормления кошек, посадка цветов, работа в совете многоквартирного дома никак не могут ни подтвердить, ни опровергнуть сведений, которые истица просит признать порочащими. Дробышева настаивает, чтобы в судебном заседании установили, что она знает спряжения глаголов, но объективной оценкой её знаний будет только результат ЕГЭ. Что же, мне ходатайствовать перед судом о помощи в истребовании доказательств и просить обязать гражданку Дробышеву сдать экзамен? Это будет возможно только в следующем июне. Гражданская позиция Дробышевой очень активна: например, она пишет на Первый канал в программу “Пусть говорят” письмо, где называет губернатора того края, который не в срок ставит памятник её родственнице Аракчеевой, подонком. Оно сейчас опубликовано на сайте программы и есть в материалах дела».

Юлия Видяпина пояснила суду, что у неё не было никакого желания опорочить истицу. Скорее, ею двигало возмущение:

«Как раз именно к тому, что присутствие истицы на субботнике было вызвано её личным интересом, в тексте я высказала своё суждение. Возможно, истица могла обидеться, но нет такой юридической категории, как обида. И сама Дробышева сегодня сказала, что она достаточно известна. В таком случае должна понимать, что она может быть выкрупнена из ряда присутствующих на субботнике, и вести себя соответствующе».

***

Пока судья принимала решение, в зал судебного заседания вошла ещё одна «гражданская активистка»: биокомбинатовка Галина Молчанова. Она расселась на скамье рядом с истицей и стала раздавать советы.

Судья Кулагина именем Российской Федерации отказала Дробышевой в удовлетворении исковых требований в полном объёме.

Молчанова завопила:

– Позор суду!

Дробышева закричала:

– А право на ответ?! А право на ответ?! Да вы не судья, вы – мусор!

Щёлково.

P. S. Следующим днём на редакционную почту пришло письмо от главного редактора журнала «Школа. Гимназия. Лицей» Дробышевой:

«Издателю помойки. Помни, клеветник, своё гнусное место как изгоя журналистики и постыдного отщепенца педагогики! и есть вопрос – с явно больной на голову женой с голосом Бабы Яги вы в психушке познакомились? А то там вам самое место и сегодня!!!»