Катаклизменное

« Назад

Катаклизменное 03.08.2018 15:01

Западная улица, дом 26. Даже старожил едва вспомнит, где спрятался крепенький дом с таким адресом. А он, что называется, на самой горе: возле детского сада № 22 на Полевой улице. Никогда от жильцов того дома не приходило жалоб на не­устроенность. Поэтому звонок из Заречного удивил. Переселяют дома? С какой целью? Оказывается, ещё с 2005 года был заключён инвестконтракт с фирмой «Олимп гарант», предусматривающий строительство высотки на месте домов № 4 Полевой улицы и № 26 Западной. Спустя чёртову дюжину лет администрация Щёлковского района и застройщик решили его осуществить.

Аварийный по-быстрому

Из дома выехали почти все. Остались держать оборону под названием «хочу переселение по совести» две семьи: Сальниковы и Семёновы.

IMG_0640Екатерина Сальникова рассказывает:

«С 2005 года у нас предполагалось запланированное расселение. Администрацией был заключён инвестконтракт с компанией “Олимп гарант”. И должны были расселять по нормам, то есть по 18 метров на человека. А тут прямо перед самым расселением – в начале 2017 года – администрация экстренно делает дом аварийным. И нас через месяц вызывают в комитет по жилищной политике и говорят, что мы должны выехать ни по каким не по социальным нормам, а переселяться как из аварийного жилья по 89­й статье Жилищного кодекса в равнозначные метры. “Вы подвергаете свою жизнь угрозе!” – стали воспитывать нас. Мы подали в суд на администрацию Щёлковского района, в наш городской суд, и ожидаемо проиграли. В Московском областном суде нас тоже не стали слушать: решение Щёлковского городского суда было оставлено без изменения. Нас в квартире прописано семь человек, трое – несовершеннолетние разнополые дети. Живём двумя семьями.

Практически у всех соседей квартиры были приватизированы, а у нас муниципальная. Тринадцать лет мы ждали, всё было оговорено. Обещания были сказочные, а точнее так: нам они казались реальными и обоснованными. Когда же дошло до дела, то оказалось, что нас не расселяют, а переселяют».

Оксана Семёнова подтверждала каждое слово соседки:

«А у нас шестеро прописано. Уже три поколения: моя свекровь, я, моя дочь, моя внучка. Нет ни одного акта (по крайней мере, мы его не видели), что дом признан аварийным. Ни одной комиссии не встречали».

Семёнова показала письмо, которое пришло из администрации Щёлковского района шестого февраля прошлого года. Так, чёрным по белому написано: «В связи с планируемым переселением граждан из дома по адресу…» Жители расслабились и принялись спокойно готовить бумаги. Но тут пошёл слух, что дом-то признали аварийным… И все нормы, на которые они рассчитывали, перестали быть применимыми к их ситуации. Однако щелковчане продолжали себя успокаивать словами «планируемое переселение». Администрация Щёлковского района, очевидно, смекнула, что жителям отправила бумагу не с той формулировкой, и появилось доселе невиданное постановление от тридцать первого января (то есть, получается, выпущенное задним числом) «о признании жилого дома № 26 по улице Западная аварийным и подлежащим сносу».

IMG_0654Жители сразу встревожились: что-то здесь не так, потому что перед глазами уже был пример переселения дома № 4 Полевой улицы. Подняли бумаги об этом доме и прочли:

«В связи с планируемым переселением граждан из дома, признанного аварийным и подлежащим реконструкции…»

О. Семёнова продолжает:

«На Полевой, 4 про аварийность дома было написано с самого первого письма, а нам её как будто выдумали. Когда мы уже подняли панику и стали вставать в очередь на улучшение жилищных условий, нам отказали в связи с тем, что у нас есть садовый домик. Но он сезонного проживания! В комитете по жилищной политике сказали: у вас же есть лишние квадратные метры – туда и переселяйтесь. В суде мы требовали представить документы о признании дома аварийным – нам наотрез отказали».

«Наше мнение такое: дом вовсе не аварийный, а это было всё сделано с целью минимизировать затраты по расселению, – досказала Сальникова. – Есть гораздо более ветхие дома. Мы ждали планового расселения и ни на что не жаловались. А теперь брат уже три раза вызывал аварийку. В дом залезают хулиганы и открывают газ. Минуты – и всё взлетит на воздух».

Пристав действует без формы, но содержательно

Выселять семью Оксаны Семёновой прибыла пристав щёлковского отдела Службы судебных приставов Татьяна Воронцова. На своей машине её привёз Владимир Молчанов. Он представился заместителем руководителя по переселению управляющей компании «Север – запад», дома́ которой как раз в посёлке РТС.

– Добрый день! Ну что, выселяемся? – выходя из машины спросила Воронцова.

– Нет! – ответила Семёнова.

– Тогда в принудительном порядке!

– Нет! Вот примите заявление.

– На тему? – удивилась Воронцова.

– Во­первых, я не могу выселить Семёнова Александра Ивановича, потому что он лежит в могиле.

– Я прекращу по нём производство.

– У нас Конституция действует только на бумаге, – вмешалась Сальникова.

– Не будем углуб­ляться. Вам жильё предоставляют… – спокойно ответила Воронцова.

– По каким нормам? По равнозначным? А у нас было запланированное переселение, а не по аварийности. Мы с 2005 года ждём. Хотим, чтобы по совести всё было. Закон суров, но закон есть закон. А если рабство завтра примут? Будем его соблюдать?! – горячилась переселенка.

– Да!

– Это беспредел полнейший! – сказал брат Екатерины, Алексей.

– Мы подали заявление в кассацию и поэтому не будем переселяться, – стояла на своём Семёнова.

– Я вам предлагаю ждать решения суда на Фряновском шоссе, – невозмутимо продолжала Воронцова.

– Нет!

– У меня на руках решение суда, которое вступило в законную силу. Апелляция у вас прошла – решение оставлено в силе. Кассацию вы будете ждать долго.

– А как быть с тем, что суд действует в интересах администрации и всей системы в целом? – спросила Сальникова.

– Всё! Давайте выселяться!

– Хоть бы сочувствие людям проявили, а не такую хамскую самоуверенность. Железобетонную! Защитница системы! – говорила Екатерина.

Воронцова просила не фотографировать её, так как по служебным делам явилась без формы.

Выдоят как липку

Пока пристав искала квартиру, которую ей предстояло принудительно выселять, Екатерина и Оксана задали несколько вопросов Молчанову:

– Почему­то нам говорят, что именно вы настаиваете на нашем скорейшем переселении…

– Кто этот человек? Покажите мне его! Мы какое отношение к этому имеем? Нас обязывают так же строить, как и вас выселяться. У нас инвестконтракт. Администрация нас постоянно тыкает носом.

– Тринадцать лет всё это длилось, а тут вдруг рванули вперёд. Вам все эти годы не надо было ничего, а теперь… Что за рвение?! – вопрошала Сальникова.

– Администрация даёт нам таблицу переселения. Мы передаём квартиры ей, а уже администрация отдаёт их вам, жильцам. Потому что это муниципальное жильё. Застройщик здесь как надзор.

Мы пошли за приставом.

– Ну что, вскрываемся, что ли? – перед дверью обращалась к Оксане Воронцова.

Напор и вкрадчивое объяснение пристава заставили Семёнову открыть дверь.

Молчанов попытался объяснить суть происходящего:

– Мы хотели им купить квартиры, как они просят, за свой счёт, но мы не можем так взаимодействовать с муниципалами. На каком основании? Это юридически очень сложно. Мы обязаны передать квартиры администрации – мы передали. Администрация, даже если бы и хотела помочь, не может, потому что её же самоё потом накажет любая проверка. Оснований для выдачи дополнительных метров нет. Её спросят: «На каком основании вы разбазариваете?» Даже мы её засудим… Не так всё легко и просто.

Мы зашли в квартиру. За ночь, что хозяев не было дома, в квартире разбили все окна. Пристав подошла и пожалела цветочки на окне, прошлась по квартире и стала давать Оксане советы:

– Вам проще выставить ту хату на продажу и здесь уже покупать под застройку. Можете выторговать преференции у застройщика.

– Вы у меня не приняли заявления. Если я их сейчас поеду в отдел отдать? – говорила Оксана растерянно.

– Я обязана вас выселить. Я советую вам выселиться, чтобы мне на вас не накладывать ни штрафы, ни сборы…

– Мы второй год судимся...

– Даже если вы здесь останетесь, это ничего не изменит.

– Юристы нам прогнозируют стопроцентный выигрыш, что мы получим, чего хотим.

– Какие? Где они были, когда у вас было решение первой инстанции? Вас сейчас очень хорошо подоят юристы. Вас выдоят как липку.

Впрочем, подоить семью Семёновых можно было и со стороны приставов, о чём Воронцова предупредила сразу. Сбор с каждого члена семьи за неисполнение предписания – пять тысяч рублей.

– А дальше могу хоть каждый день штрафовать от тысячи до двух с половиной тысяч рублей в день на человека, – сказала пристав.

– Нам, кроме упорства, уже ничего не осталось, – отрезала Сальникова. – Я понимаю, что нас тоже выселят. А когда человек тонет, что он делает? Спасается до самого конца. Так и мы.

Оксана плакала в стороне.

– Я не поеду! Я газ открою и взорвусь. Взорвусь! Отвечаю! Если такой беспредел творится, то я тоже буду беспределить! – завершил Алексей.

***

Пристав перенесла выселение на три часа пополудни. В новую квартиру Семёновы так и не въехали: вывезли вещи на улицу. Прописки по Западной улице их ещё не лишили. Пока Семёновы выносили вещи, пристав Воронцова решила наведаться к Сальниковым и по дороге упала в погреб. Её госпитализировали.

Екатерина ПОШИВАЛОВА,
корр. «Впрямь».
          Щёлково.