Волны моря житейского

« Назад

Волны моря житейского 21.09.2018 15:17

Часть VII*).

Почти машинальные мысли

в годину ухода из жизни художественного руководителя Мытищинского театра кукол «Огниво» народного артиста России Станислава Железкина (13.08.1952 – 17.09.2017).

Железкину, как говорят о покойниках, исполнился год. Четверть века наших с ним отношений, сотканных из противоречий дружбы, и его завещательное слово: «Я умру – и вы напишете обо мне, а больше некому», – обязывают меня быть правдивым до откровений.

Честная речь о художнике предполагает прежде всего взгляд на его творчество, не скошенный в ничтожные подробности типа «Мы с ним познакомились тогда-то, и чуть погодя у нас было уже застолье», а выявляющий вершинные достижения мастера, в которых, как в зеркале, отразилось наше время, затрепетало обнадёживающее будущее и было осмыслено прошлое.

Мы в массе своей не только не умеем подняться над мелочами, но расчёсываем их гребёнкой словес до вспуханий, при этом часто забывая предмет речи и говоря о себе, о себе, о себе…

***

В год смерти Станислава Фёдоровича Железкина у его могилы на Волковском кладбище в Мытищах, на центральной его аллее, собралось до полусотни друзей и знакомых приснопоминаемого. Пришла почти вся труппа его театра во главе с заслуженным артистом России Алексеем Гущуком. Приехали коллеги из Москвы, других городов. Разумеется, присутствовал директор Мытищинского театра драмы и комедии «ФЭСТ» Игорь Соколов.

Глава Мытищ Виктор Азаров не нашёл времени почтить память первого кукольника России – прислал через свою заместительницу Стукалову соболезнования.

Священник, послуживший заупокойную литию, был неостановимо говорлив. Он устроил для нас, явившихся на помин, урок, словно в воскресной школе. Бодряческая речь его с постоянными приглашениями продолжить слова молитвы и уверения, что наш Фёдорыч сейчас у Бога, вызывали страх. Батюшкина легкомыслость усиливалась ещё и тем, что он, совершая каждение над могилкой Железкина, всё называл его Святославом – в то время как покойник во святом крещении Вячеслав. Но его настоящего имени не было произнесено ни разу.

Когда же батюшка сказал: «Сегодня сюда, на могилу к нашему Фёдорычу, пришли святые люди», – я снести этого не сумел. Вышел из толпы. Может, и всамделе собрались святые. Но – кроме меня. Даже в шутку не могу слышать этого о себе. Тем более, что после знаковой книги современной русской литературы «Несвятые святые», написанной архимандритом, а ныне епископом Тихоном (Шевкуновым), хорошо знаю, что́ оно такое – стремление к святости.

А когда священник вплёл в свою речь упоминание о Майкле Джексоне с его провалившимся носом, стало совсем тошнёхонько и захотелось рыдать.

***

24906 Пристально вглядывался я в карточку Станислава Фёдоровича, прикреплённую к кресту. На ней он, душевно улыбающийся, пронизающий каждого своим вопрошающе-утешительным взглядом, от долгого моего взора вдруг словно погрустнел – и увиделось, что снимок этот весь из печали. «Какая даль в лице и заналичье!» – вспомнились слова Егора Исаева.

Невыносимые искусственные розы густо-бордового цвета, переходящего в зловещий чёрный, нахально-ядовито торчали из могильного холмика и делали скорбь почти нестерпимой. Довольный жизнью батюшка с банальным потоком слов усугублял душевные терзания.

Мне требовалось побыть наедине с собой – и я отстал от группы, отправившейся в театр за поминальный стол.

***

Прибыл, когда Алексей Гущук уже произнёс речь о Железкине. Жаль, я не услышал её.

Далее выступали заместительница главы Мытищ Стукалова и начальница Управления горкультуры Куракова. Они говорили, что покойный был большим человеком, что им посчастливилось вместе с ним работать. Сообщили, что Азаров издал постановление учредить премию трёх степеней за театральные постановки: первая – миллион рублей, вторая – семьсот тысяч, третья – имени Железкина – полмиллиона. Получилось, что только третья имени Железкина, а первые две – пока безымянные. «Это великое событие!» – воскликнула Куракова.

А ничего великого-то и нет. Учредил Азаров премию в честь Железкина – поступил хорошо. Но прилеплять к ней высочайшую степень оценки так же нелепо, как называть едва умеющих перекреститься святыми.

В общем, в очередной раз осталось сильным и обязательным застарелое правило: думай, как знаешь, но лги, как другие.

***

Мне от Стукаловой и Кураковой хотелось услышать покаянного слова. Оно было бы уместно и сняло бы тяжесть с наших – друзей Железкина – сердец. Ведь эти дамы с тех пор, как заслуженный артист России Игорь Шаповалов был смещён ими с возглавия мытищинской культуры, премного набедокурили.

Разве забудем когда-либо, как госпожа Куракова – привычно некомпетентная руководительница – на многолюдном собрании работников культуры бросила в лицо Станиславу Фёдоровичу:

– Если вы не умеете руководить театром, то давайте им буду руководить я!

Свидетели этого мгновения рассказывают, как оцепенели присутствующие. А Железкин, собрав нервы в комок, ответил:

– О, конечно, вы сможете руководить театром! Вы и ракету в космос запустить сможете. Только она не полетит!

Помним мы и о том, что в день похорон Станислава Фёдоровича сотрудникам Мытищинского управления культуры запрещено было быть на прощании с артистом.

В наших нечастых, но продолжительных телефонных разговорах Железкин много сетовал на бестолковость и даже вредоносность этих дам.

Теперь же они первыми говорят поминальные слова о мастере.

Расходилось моё ретивое и никак не хотело униматься.

***

Выступила три, а то и все четыре раза какая-то артисточка из Москвы. Мы узнали о ней всё: и что работает она в театральном вузе, и что у неё есть тема исследования, и что её волнует ряд вопросов. А о Железкине – попутно, вскользь, словно бы его помин только повод представиться этой даме во всём тщеславии, замешенном на романтической вздрюченности души.

Она выступала, сидя вплотную к двери железкинского кабинета. Мне было до слёз странно видеть эту почужевшую дверь. Хотелось, чтобы она вдруг отворилась тихонько – и вышел бы наш Станислав Фёдорович. Посетовал бы, что нету графика смертей, а после бы напомнил, что был разборчив в жажде творчества, которое воспринимал в нерасторжимости с жизнью.

Он, создавший и укрепивший свой театр на пересменке двух столетий, не имел чрезмерной заботы о вечности и был подвластен желанию успеха. Железкин мечтал получить «Золотую маску». Вдохновляясь Россией самой, создавал шедевры театрального искусства. Но премией обошли его. При её распределении царят законы ирреальные: чем бесоватее попинывают Россию, тем точнее к премии путь. Примером – настрянувший в мыслях Римас Туминас, оккупировавший Вахтанговский театр, проникнувший в «Современник» и везде неприкрыто убивающий русскую культуру (см. «Впрямь» № 8/2017: Владимир Вельможин, «Похоронный марш России»; № 31/2018: Владимир Вельможин, «Шабаш». – Ред.).

***

Судя по этому поминальному дню, следует заключить: все мы очень плохо знаем Железкина. А когда Стукалова заявила, что Станислав Фёдорович был обладателем «Золотой маски», стало ясно, что она не задаётся вопросом «Где я нахожусь?». Ибо, как уже сказал, не привелось Станиславу Фёдоровичу заполучить «Золотую маску». Он, истерзанный внутримасочными интригами, ощутил в себе надорванность. И однажды, будучи в главной роли постановки по комедии Ж.-Б Мольера «Мнимый больной», названной в «Огниве» «Лекарь поневоле», спустил «Золотую маску» в унитаз с характерным канализационным шумом. Помню, зал ахнул.

А нынче Стукалова, не утрудившая себя подготовиться к поминальному выступлению, сплетает небылицы, пользуясь нашей страдательной уступчивостью.

Кто-то из театральных сказал, что главное – держать лицевые мышцы в актёрской узде. Во время стукаловской речи этот совет занадобился мне.

***

Актёры – ученики Станислава Железкина – молчали. Через год некому из них оказалось обозначить широту и глубину творчества маститого артиста и режиссёра.

Я же с самого дня открытия «Огнива» – в 1992 году – ощущал театр как приютный дом, в котором его основатель обнажил нерв острого таланта.

Сегодня, поминая Станислава Фёдоровича Железкина, живя в неисплаканной боли от невосполнимой потери, вслушиваясь в притихшую в печали тишину его театра, нам ни в коем случае нельзя входить в косую тень греха: не приторочивать имя Железкина к другому имени, не замусоривать память о нём случайными и дурными примерами, не балаболить по-пустому, сохранять в себе чувство иерархической дисциплины, избегая сбивчивости понятий, видеть железкинские сомнения и неокончательность его художественных решений и понимать, что они плодотворнее категорической завершённости.

***

Год прошёл, двигнулся второй, за ним годы посыплются сплошняком. Время начнёт отдалять от нас Железкина. Но есть так называемый календарь образа. Он, по утверждению Егора Исаева, гораздо медленнее остывает в сердце и дольше противостоит забвению. Станем же беречь этот вневременной календарь. И будет великий кукольник в немеркнущей нашей памяти, которую мы бережно передадим идущим следом за нами.

Владимир ВЕЛЬМОЖИН.
19 сентября 2018.

_______________________________________

*) См. «Впрямь»: Владимир Вельможин, «Волны моря житейского» – № 28/2017: часть I, «Выплынь, выплынь на бережок!» и «У лодейного прибегища»; № 29/2017: часть II, «Момент удивления» и «Звенят звоночки на весь город»; № 30/2017: часть III: «Чтобы о завтра не забывать» и «Станислав шьёт – Илья порет»; № 31/2017: часть IV, «Выступление после «Поминальной молитвы»; № 34/2017: часть V, «В посмертное трёхдневье», № 39/2017: часть VI, «Сороковины».