Так – вправо, сяк – влево

« Назад

Так – вправо, сяк – влево 12.08.2019 14:42

Какая звоньба пошла по нашему городскому округу Щёлково! И телефонная, и интернетная. Вся – из-за выборов восьмого сентября.

Самый отвязный ниотколь-человек – Сергей Чепурнов, тот, который был взращён «Единой Россией» в недрах местной «Молодой гвардии» и который, надорвавшись на мухлёже во время последнего праймериза, капризно выхромал из единороссов, встав под серое, хитрованское знамя Алексея Башарова и его сестры Марины Шардаковой.

В прошлом выпуске я охарактеризовал Чепурнова как одиозного человека щёлковской политики. И не ошибся: он пролился на своей странице «В контакте» такой едкой жижей, словно бы ему пузырь проткнули. И открыто в этой мокрети наподлыгался.

«Господин Вельможин, – пишет Чепурнов, – поспешил высасывать из пальца новости в стиле интриги, скандалы, расследования».

В ответ скажу: ничего из пальца мною не высосано – я всего лишь открыл читателям чепурновское личико таким, каково оно есть. Он – перемётчик – состоял в «Единой России», даже возглавлял её щёлковскую «Молодую гвардию», но нравственные опоры, которые, возможно, были в нём, со временем из-за рыскучего искательства тёплого закута отрухлявели и рассыпались, а обида на всю партию, не поддержавшую его на праймеризе, выросла с гору. Но как было его поддержать, коли он обесстыжел до политического подлога: стал свозить на голосование автобусами бабушек-старушек и мужичков-стаканчиков, чтобы те своей массой обеспечили ему победу на этом праймеризе? Авторитетная единоросска (имени её не стану называть в связи с Чепурновым) сообщила мне, что один из стаканчиков, опустив бюллетень за своего возилу, подошёл к комиссии и сказал: «Я проголосовал. Где тут деньги дают?» Какие деньги и сколько – я не счёл нужным уточнять: гадко. Но всё ж таки как заразительны оказываются сношения с мухлёвщиком Башаровым и его сестрой Шардаковой, в которых долгое время обретается Чепурнов!

***

Более отталкивающей политической фигуры, чем Башаров, свянувший на десять лет и съехавший на жительство в деревню, в Щёлкове не было. А теперь взрос пустотный Чепурнов.

Единороссы, увидев его политические хабальства, содвинули дерзеца на обочину.

Сейчас он утверждает: «Я по собственной инициативе вышел из партии «Единая Россия».

А что ему оставалось делать? Амбиции-то растравлены в нём, а на выходе – пшик. Вот и слинял. И мы, граждане щёлковской земли, наблюдающие действия местной «Единой России», вздохнули с облегченьем: партия стремится к чистоте рядов.

Чепурнов далее пишет: «На прошлых выборах, выдвигаясь от “Единой России”, я Вельможину покоя не давал».

Ну что городит?! Что возомнил о себе?! Да пять годов назад, когда те прошлые выборы проходили, я об Чепурнове и думать не знал. А уж тем более зачем из-за него – невзглядного и растерянно улыбчатого – было мне лишаться покоя? Разве мало иных, масштабных фигур для аналитического освещения?

«Спонсоры эпосов (очевидно, опусов. – В. В.) Вельможина, – ещё пишет Чепурнов, – всегда разные. Поэтому о перебежчиках господин Вельможин знает всё, его в этом никому из нас не переплюнуть».

Я всё собирался пообъясняться с читателями на этот счёт – и вот уязвлённый Чепурнов учрезмерил позицию.

Сообщаю: никогда ни от кого я не перебегал. Я в товариществе верен до щепетильности. На том стою с юных лет. И ни разу не изменил себе.

***

Теперь о конкретных фигурах, которые подтекстом имеет в виду господин Чепурнов: об Озерове Николае, Барченкове Дмитрии и Астапенко тоже Дмитрии.

В 2004 году, когда двойка неизвестных подонков жестоко избила меня за мою газету «Щелковчанка» дрекольем и уложила на несколько месяцев в постель, Николай Озеров, получивший благодаря мне широчайшую добрую известность, практически сразу оставил меня, преключившись на бывшую депутатку облдумку Галину Гришину. Та ему сказала: «Коля, зачем тебе Вельможин? Ему голову разбили. Он писать не сможет уже. А у нас для тебя есть другая газета – “Щёлковская правда”. Про Вельможина не думай: если он выздоровеет, то сам к тебе приползёт. Он же замазан твоим именем»...

Я оставил Озерова-изменщика, не вернулся к нему. Ушёл в одиночество и в крайнее безденежье. Звягин Алексей выручил меня: помогал мне несколько месяцев, пока я выздоравливал, деньгами. Да не своими, как позже выяснилось.

***

Через время поступил звонок от председателя холдинга «Щёлковский» Дмитрия Барченкова. Он позвал меня делать газету «Щелковчанка» при его финансовом обеспечении. Вместе с своим замом Рыковым три дня (в общем исчислении 15 часов: шесть, пять и четыре) уговаривал меня согласиться. Моя однокорытница из районного комитета по образованию Татьяна Кувырталова (ныне покойная) приходила, просила согласиться: Барченков­де надёжный человек.

Я согласие дал. И десять (!) лет выпускал газету «Щелковчанка» под жутчайшим прессингом, умудряясь не ослабевать в служении народным интересам. Газета обрела невероятную силу воздействия. При этом Барченков отобрал её у меня и переписал на свой «Благотворитель», премного наобманывавший людей во время директорства тамбовской дамы по фамилии Калинина. Рыков откровенно не выносил меня, не скрывал этого и едва терпел, не имея сил против Барченкова.

А сам Барченков тем временем стал задерживать зарплату: то на месяц, то на два. Затем выплачивал частью. Ещё задерживал. Ещё. Потом снова выплачивал и снова частью. И так доштукатурил аж до девяти месяцев невыплаты. Меня спрашивали: «Почему же ты не уходишь?» А у меня было дело. Народного интереса дело. Я оставался единственным в районе голосом, имевшим смелость говорить правду. Но голос мой уже во­всю перекрывался депутячьими помехами, бешеным ором Барченкова, – и я, прижатый хроническим безденежьем, обессилел.

И ушёл. В никуда.

Барченков с Рыковым остались должны моей семье по зарплате миллион восемьсот тысяч рублей.

Барченков накануне моего ухода спросил:

– Если мы вам не отдадим этих денег, вы пойдёте в прокуратуру?

– Нет, голубчик, – ответил я.

– И как же?

– Встану пред иконой Господа Бога нашего и возблагодарю Его за то, что отныне все мои долги, накопленные за жизнь, переписаны на вас.

– А дальше?

– А дальше – мои вам соболезнования.

Так что нечего чепушистому Чепурнову занозить меня паскудными оценками моей изменчивости!

***

С Астапенко всё ещё проще: он уже через семь месяцев моей с ним работы в «Открытой газете», в которую попал я по его настойчивому приглашению, сдобренному обещаньями всяческих благ и заверениями в дружбе, проявился как ядрёный мошенник, облапошивший тысячу дольщиков. Астапенко и у нашей семьи увёл миллион сто тысяч рублей, оставленных моей жене её покойными дедом с бабкой, да к тому же недоплатил редакционному коллективу восемьсот тысяч, хотя и расписку дал. У меня не было иного выхода, кроме как уйти от стрекулиста. Что я и сделал. И в этом моём поступке тоже не было ни грана изменчи­вости.

След из этих трёх примеров моей драматичной судьбы одно: Чепурнов – безбашенный балабон, не имеющий острастки своему языку.

***

Но что за комменты к чепурновскому интернет­бормотанью! В бородатом наборе полемических злоречий. Этот словесный набор ещё со времён пятнадцатилетней давности токсичных плесков щёлковской комуникессы Натальи Еремейцевой, долго кипятившей в газете «На еремейчатом рубеже» говённую тему, состоял из одних и тех же ограниченностей: «Вельможин – старичок уже», «Его газету – только кошке в лоток постелить», «Место его газете в мусорке». Всё прочее лишь вариации.

И в этот раз нашлись две – Яна Кузьмина и Светлана Сконкина – подпеть Чепурнову в манере стародавних обносков.

Кузьмина пишет:

«Вельможин уже даже не раздражает своими изрыганиями. Человека в возрасте можно только пожалеть, на закате своей профессиональной деятельности уровень его газет: что “Щелковчанки”, что “Впрямь” – кошке в лоток постелить и то сомневаюсь, что она пойдёт туда в туалет».

А натренированная особа Сконкина, припухшая как флюс на роже актёра, помимо слов «гнида», «гнусная газетёнка», использует, простите, глагол посасывает.

Вот и спрашивается: коли у перебежчика Чепурнова таково обкружье женского полу, то нельзя ли допустить, что обкружье полу мужского – просто бандитское?

***

А сегодня – как раз впору – пришла эсэмэсочка из посёлка Биокомбината:

«За вашей газетой у нас очереди и за неделю бронь по телефону!!!!»

А читательница из Фрязина сообщает:

«Я за газетой “Впрямь” охочусь. Чуть промедлю – уже не достать».

И таких то откликов – десятки. Так что неча Чепурнову выпузыриваться бабьей разнузданностью. Вот если только ему принять в качестве успокоительного реплику Ирины Бутусовой:

«Сергей Игоревич! Удачи!!! Успехов!!! Москвичи вас поддерживают. Жалко мы не у вас голосуем!!»

Я же вновь и опять скажу: Чепурнов – это в этико-моральном плане худшее, что может быть в депутатском корпусе нового созыва. Он весь в метках и пытается наклеивать их на меня. Только они – его метки – мне не личат. Пускай носит сам.

***

Однако оставить Чепурнова было бы преждевременно. Он ещё пишет:

«Волею судьбы очередным его (то есть моим. – В. В.) фаворитом оказался Григор Агекян, также участвующий в выборах от “Единой России” по моему избирательному округу».

Во-первых, я не царь, чтобы у меня кто-то был в фаворитах. Во-вторых, перемены в своей жизни воспринимаю не как волю судьбы, а как промысл Божий. В-третьих, что за разухабистая формулировочка: «по моему округу»!

***

Теперь об Агекяне. Хотел было высказаться о нём, да придерживал свои желанья. Считаю, что в нынешнем наборе кандидатов в депутаты первого созыва Совета городского округа Щёлково Агекян – самая значительная фигура. До нынешних времён он позиционировал себя словами: «Я не политик, я бизнесмен, благотворитель и меценат». А сейчас может с уверенностью заявлять: «Да, я и политик тоже».

Из всего предвыборного кандидатского сбора от всех партий, вместе взятых, от многомандатных списков и от самовыдвиженцев Агекян – единственный православный деятель. Он строит Державный храм. Огромную роль сыграл в возведении Князь-Владимирского храма, что при входе в Новофрязинский некрополь. Неоценимы его заслуги в строительстве храма Рождества Христова, относящегося к патриаршему подворью. Огромную помощь оказывает он нашему главному храму: собору Пресвятой Троицы в Щёлкове. Недавно предоставил свой дом изгнанному помрачившимися людьми образу Пресвятой Богородицы, оплатив во второй раз работу православной мастерицы по его созданию, так как в первый платёж деньги до неё не дошли: священник Киселёв не отдал.

Всё это говорит прежде всего о том, что Агекян боится Бога. А если у человека есть Божий страх, то на него можно полагаться.

Агекян так долго и настойчиво заслуживал народного доверия, что нынче не замечать этого – значит, быть зашоренным. Например, при ремонте второй школы во Фрязине он возвёл за свой счёт пристройку стоимостью в 120 млн рублей. «Если я не позабочусь о детях, то зачем вся моя работа?» – так говорил он мне лично. В селе Гребневе за свой счёт построил детсад, которого жители ждали 30 лет. Оснастил его на лучшем уровне. Да заодно расселил гребневские бараки.

Представляете, находятся такие молодчики, которые заявляют, что к Агекяну село Гребнево относится без симпатии. Я хочу спросить: что, гребневцы оглупели?

А взять ещё лагерь «Юнармеец». На восемьдесят процентов его возрождение зависело от Агекяна. Сейчас там звенит звоночками ребятня, отдыхает. А когда в этот лагерь наведались мэр Москвы Собянин и наш губернатор Воробьёв, глава Щёлковского района Валов не пригласил Агекяна на встречу. Я, помнится, пенял ему:

– Не позвали тебя, Григор. А деньги-то на восстановление в львиной доле твои.

Он без раздумий ответил:

– Что ты, Вельможин, лепишь из меня какого-то мелкого дельца? Я для детей сделал, а не для похвалы от губернатора. Не позвали – я не обижаюсь. У меня других забот полно.

Он – Агекян – считает щёлковскую землю родной для себя. Разве не с любовью выстроил он прогулочную набережную Клязьмы вдоль улицы Шмидта? А Пушкинский сквер – тоже его рук дело – неужто плох?

Ветераны не нахвалятся Агекяном. Узники фашистских концлагерей – благодарны ему. Щёлковский духовой оркестр щеголяет в костюмах от Агекяна. Инвалиды, мало­имущие семьи – также во внимании Агекяна.

Громадный недострой «Потапово­-1» довёл до заселения, спас Щёлково от серьёзнейшего социального взрыва. Завершил десятилетний долгострой на Соболевке.

Всё это не сущность вещей, а вещественность сути.

Я это проговариваю для того, чтобы вывести неслышащих из слуховых глушизн.

***

Понимаю, что нынешний предвыборный август – время сокрытых от щелковчан политических перепродаж и переуступок. Как говорила Марина Цветаева,

Одной волною накатило —

Другой волною унесло.

Неуёмчивые – такие, как не чувствующий срама Чепурнов, как дважды отсидевший Генварёв из Фрянова и с ним вылинявший в политическом бесплодье Немков (оба тананаевского сорнячного поля), а кроме них, шариковатые справедливороссы, у «Родины» двойки и тройки, местная капээрэфия с противнейшими перебежчиками, сгнившее «Яблоко», обезжиревшие элдэпээровцы и всяческие прочие – все взад и вперёд, все вспять и опять.

***

Предвыборное время идёт. Я высказываюсь практически обо всех, кого знаю и о ком имею сведения. Об Агекяне же молчал. Полагал, что он и без того большой. Да вот Чепурнов, похожий на политическое междометье, прочкнулся: визг­нул. И, как сейчас становится видно, он такой не один.

Я же скажу открыто: без Агекяна пока ещё не избранный Совет депутатов – целый бедлам открытый.

Что же мы с вами, щелковчане дорогие, не помним, как первый созыв Совета депутатов городского поселения Щёлково весь свой срок не сумел избрать даже председателя? Такой разнобой наблюдался, что нельзя было диву не дасться. Депутаты обзывали друг друга. Депутатки крутили пальцем у виска. И все надувались собственной значимостью. Четыре года поволевав, пошалевав, они, словно гости нетаковские, сошли как пена, не оставив ни следа, ни доброй памяти. А Щёлковский районный Совет депутатов в то время представлял из себя сплошные всхрапы да вздрёмы.

***

Вспоминаю Монино предвыборного периода – того, в который тогдашний глава города Лосино-Петровского Вихарев удумал внедрить пять человек своих в Монинский Совет депутатов. Сведущие люди утверждали, что он для осуществления своего замысла истратил 20 млн рублей. А замысел-то был в присоединении славного Монина к безнадёжному Лосино-Петровскому.

Я всех вихаревских, весь его список, светанул несколько раз в газете и лично просил монинцев не пустить никого из них. И монинцы откликнулись: не выбрали ни единого.

Другим разом, когда шёл выбор между генералом Иваном Найдёновым и полковником (не помню его имени) Зубковым, противные мне силы просчитали влияние моего слова и сделали немало, чтобы ослабить его. Но я всё же попросил монинцев прислушаться ко мне ещё раз: «Нынче сказать не рано: держись стороны Ивана». Однако не получил такого же мощного отклика. И воссел пустячный Зубков. Какие потери понесло Монино – одна жаль-печаль. В Доме офицеров, на ремонт которого истрачено 200 млн рублей, нынче всё ещё крыша течёт. Монино вошло в маетитскую жизнь.

В Щёлкове же мы из такой жизни пока и не выходили. Чтобы дать ей остановку, прислушайтесь, щелковчане-фряновцы-монинцы-огудневцы-гребневцы-загоряне, к моим словам. Они говорятся мною не на глум, а на ум.

Хватит бултыхаться: так – вправо, сяк – влево! Пора взять прямое направление. И в нём – в этом направлении – вижу сурового Агекяна, отзывчивого Бедретдинова, живейшего Говоруху, толкового Столбова, взвешенного Рушана Махмутова, неутомимого Жукова и ещё немало других народолюбивых граждан. Я это пишу всем, кто сердцем не застыл.

***

А из Монина прилетело письмишко:

«Владимир Николаевич, мы всё помним. Чтобы новых ошибок не наделать, давайте список Вельможина!»

Что я отвечу? Меня-то самого, когда баллотировался, не избрали. В первый раз бодался со мной некто Кирилочкин. Я его – человека неизвестного – всерьёз не воспринимал. А он дал по ста рублей – и синяки соделали ему победительное число. И в переносные урны для выездных голосований наложил бюллетеней в предварительные дни. Время выезда в больницы и по домам пришло – ехать не с чем: урны заклеены, ждут ночи подсчёта. Другие разы также прошли с шельмовскими технологиями. А я – с открытой грудью, в романтической вере в коллективный разум большинства. И опять то на сорок голосов обставят, то хоть на семь голосов, да объегорят.

Поэтому обостряю внимание всех читателей моих: надо прийти на выборы и проголосовать. На малом количестве избирателей возможностей для манипуляций много, а на большом – в десять, если не более, раз меньше. Из дальних деревень запланируйте проголосовать. Те, кто много лет не голосует, нарушьте своё ложное правило: придите опустить бюллетень в урну. Ревностью жизнь жива. Давайте же отнесёмся ревниво к родному краю, не оставим его на произвол липким перебежчикам, у которых гниль до хрящей и порченого сердца ход.

И с нашим общим, здоровым народным выбором да просияет суть щёлковской земли!

Владимир ВЕЛЬМОЖИН.
1 августа 2019.

 

P. S. Вот ещё о чём упустил сказать: о старости. Пятна­дцать лет кряду ею корят меня. За это время у нас с Юлей моей родился третий сыночек, через месяц пойдёт в первый класс. И вообще, вы, якобы молодые, перестаньте кичиться своей якобы молодостью. А то ведь рискуете сглазить себя – и останется вам до смертинки три пердинки. Я же своего времени, когда ум и тело полнятся живой силой, никому не отдаю. Тружусь во славу Божью ради благополучия и счастья народа. И нечего выталкивать меня в вашу колючую немоготу. Двадцать первый век – и мой век тоже. Да, к месту заключить, с Путиным мы одногодки. Так что о моей старости замолчьте!