Сумрак качеств

« Назад

Сумрак качеств 10.06.2019 13:14

Кто-­то (вроде бы, Александр Минкин) сказал, что хорошая газета из судов не вылезает. Вот и «Впрямь» вошла в число хороших газет: держим судебные тяжбы с Дробышевой Светланой из Фрязина, дерзнувшей, не имея никаких педагогических знаний и опыта, делать журналишко «Школа. Лицей. Гимназия»; с пока ещё заместителем главы городского округа Щёлково Никулиным Никитой, противоречиво засветившимся в своём иске против нас; с дельцами Бобровицким и Олькиным, накуролесившими кривых жилищно-коммунальных дорог в попытках обмануть жителей Щёлкова и не успокоившимися после решения городского суда не в их пользу… В общем, оборонительных забот предостаточно.

Неистовствует, заходится во злобе биокомбинатовская уличная кричалка Молчанова: рассылает куда ни попадя по интернет-пространству свои ядовитые эпистолы, в которых костит меня последними словами, а заодно и множество всяких лиц – от незаметных до самых известных. Мне покамест не до неё, но уж верно, что не спущу ей необузданного хамства и управу на неё найду. Имею на то весь фактологический ряд. Так что ждать ей недолго – пусть ещё побеснуется.

По мере развития событий станем информировать читателей, как да что.

Но это всё попутные огорчения, без них – бо́льших или меньших – жизнь не идёт. Однако сильнее всего раздосадовала характеристика на Никулина (без числа и печати), подписанная временно исполняющим обязанности главы городского округа Щёлково Гореловым в связи с судебной тяжбой Никиты, начатой против меня, Юлии Вельможиной и газеты «Впрямь». Горелов заверяет, что Никулин-де – чиновный образец. Вот ведь как: разглядел-развидел Никиту-молодца с самого спервоначала своего пребывания в Щёлкове, а я – многоопытный учитель словесности и не менее опытный журналист, – наблюдавший Никулина-младшего от его замысла двинуться в местную политику до нынешнего бесславья, ни шута не понял. И зачем только публиковал в десятках выпусков, что Никита служебно изолгался на всём миру; что его административная приспособчивость приводит лишь к размножению… никулинских торговых точек в Щёлкове и окрест; что его поведение на посту зама по строительству есть не что иное, как пародия на всё чиновничество; что он не только не современен – он замшел, его бессилье как руководителя ослабляет доверие к власти.

Тем более огорчила меня характеристика от Горелова потому, что она без надобности. Разве не мог юротдел администрации округа подсказать новому главе, что в этом судопроизводстве характеристика или грамотки не сыграют никакой роли? Важен только текст, ставящийся нам, делателям «Впрямь», в вину. Все доказательства – в нём.

Но уж коли захотелось неинформированному Горелову поддержать огорчённого Никиту, так уместно было бы повторить слова своего предшественника Валова, сказанные о Никулине: «Он в золотом песке родился, в золотом песке купался, в золотом песке живёт». И добавить ещё – для убедительности: в армии не служил и потому права занимать высокую муниципальную должность не имеет.

Ничего этого нет. Я уж не привожу примеров беспороговой никулинской лжи, которой за годы своей вялой работы он понарассыпа́л с три короба. Описание её – в разных выпусках «Впрямь». Огромное число наших читателей помнит это в подробностях.

Не следовало Горелову намывать Никулина: его не отмоешь – чересчур изолгался он, и всякая ложь подлипла к нему несмываемым пятном.

Следовало одёрнуть этого судебщика, и тоже словами Валова: «Никита Саныч, ты чего, в бубен решил погреметь?!»

***

Помню, однажды явился я на разговор с бывшим главой Щёлковского района Александром Ганяевым. Он в своё время измучил меня своими бездействиями, постоянной вялостью и противоречивыми решениями. Пришёл – секретарша говорит:

– Александр Матвеич сегодня вас принять не может: он занят.

– Что ж, делать нечего, – отвечаю, – придётся подождать.

– Он освободится только через пять часов! – дама напрягла интонацию.

– А мне самому с собой не скучно. Я в течение пяти часов буду всё так же себе интересен. Подожду!

– Он вас всё равно не примет! – окончательно воспалилась она.

– Ох-хо! Тогда я получу несколько секунд удовольствия наблюдать, как он, Ганяев, продефилирует мимо меня и сделает вид, что не замечает. Художественный, знаете ли, возникнет моментец…

Через пятнадцать секунд меня пригласили в кабинет.

– Садитесь, Александр Матвеич, поудобнее! – предложил я. – Стану час выговаривать вам укоризны.

– Что, целый час, что ли? – подрастерялся он.

– Академический, – уточнил я. – Моя речь непроизвольно составляется на 45 минут, на школьный урок. Профессия сказывается. Впрочем, если хоть одну из укоризн отобьёте, все остальные будут не в счёт. Такую фору даю вам.

И говорил, говорил ему обо всех его лажах: тут обещал – не сделал, там слово
дал – нарушил, поодаль сулился помочь – прокатил...

Он уменьшился в размерах. Вжался в своё креслице, что-то отвечал в оправданье: дескать, бумажный поток обессиливает.

Я посожалел, что мы – ровесники – так по-разному понимаем жизнь, словно бы не по одним и тем же учебникам учились, не одни и те же книжки читали.

Нынче никто Ганяева и не вспоминает. Но время от времени я вижу его на литургии то в одном храме, то в другом – и это даёт мне утешение: ищет человек Божьей милости. Глядишь, получит.

Но всё это я перед визитом к Горелову, который предполагаю нанести, припомнил к слову.

***

А тем временем отец-то Сергий Киселёв – настоятель фрязинской церкви Рождества Христова – денег мастерице Елене за образ Пресвятой Богородицы «Всех скорбящих радость» так и не отдал. Об этом я встревоженно писал в предыдущем выпуске. Для тех, кто пропустил, напомню.

Искусница Елена принесла в храм икону Владычицы Небесной: «Так и так, батюшка, не возьмёте ли? Денег прошу 167 тысяч рублей».

Отец Сергий взял предивный образ и обещался заплатить. Попросил об этом Григора Агекяна, руководителя группы компаний «Гранд». Тот деньги – именно 167 тысяч! – перечислил.

А батюшка не отдаёт их Елене. Забирай, говорит, свою икону и ступай восвояси.

Я ему – отцу Сергию – увещеваньице прописал: просил передать присланное по назначению.

Неделя прошла – священник не шевельнулся. А староста храма – Иван Евгеньевич – говорит Елене: «Ну, будете забирать икону? Деньги пришли в храм, а не вам. Это дело настоятеля, как ими распорядиться».

Ну вот ещё один соврамши. Деньги были испрошены конкретно на оплату мастерице за богородичный образ. И на это были отправлены.

Ногоуважаемый отец Сергий! Ваше высокоподбородие! Извольте же деньги передать по назначению: мастерице Елене. Не вводите во грех! Не усугубляйте своего шаткого нравственного положения. Если же вашему нечистоплотному упрямству не увидим остановки, я вынужден буду обратиться напрямую к патриарху. Пока же напоминаю вам, что вы не вольны изгонять Богородицу из Её дома. Даже сама Елена не может увести Её оттуда. Она так и сказала вашему старосте: «Выносите сами. Я приму Владычицу нашу на паперти, а пойти – никуда я с ней не пойду: икона оплачена. Сколько слёз я пролила над нею, украшая её! Это даже не работа, это мой образ жизни».

Не допускайте неразрешимой обиды, отец Сергий!

Ведь украшение икон Господа Бога нашего, Его Пресвятой Матери и святых Его для Елены не увлечение – это её работа. Иного дохода она не имеет. Святые отцы говорили, что не платить за работу – всё равно что кровь лить. А вы­-то и не пла́тите. Ну как после этого относиться к вам? Да ещё слабого духом старосту вовлекаете в своё лукавство.

Но вы, отец Сергий, возможно, не знаете, что уже премного вынудили пострадать Елену-искусницу.

Она была на бесконечных 52 года разлучена с отцом. Потерялись они на просторах России и во времени. И он все эти годы искал дочь. И, представьте, не так давно нашёл. Отец Елены, как выяснилось, живёт под Благовещенском, на другом конце страны, у самой китайской границы. Они, ещё не видевшись, стали созваниваться. Каждый такой звонок – обоюдные слёзы. Елена всё обещалась: «Папа, как только деньги за икону выручу, прилечу тебя обнять. Батюшка обещал заплатить. Уж он не обманет». Отец же – Владимир Николаевич имя его – сам собрал денег на дорогу к дочери. Купил билет на самолёт и настолько разволновался, что инсульт разбил его. Так и умер, не повстречавшись с своей Леной. А ведь она ещё в прошлом году просила вас: помогите! И образ Богородицы во вверенном вашему попечению храме уже умиротворял сердца прихожан. Но вы не помогли ей. И вот теперь, когда деньги наконец-таки появились, банально зажиливаете их. Не кажется ли вам, отец Сергий, что эту ситуацию именно для вас создал Господь? Чтобы вы облагоразумились. Но вы не внемлите. И совесть ваша окисляется на наших глазах.

Какие разочарования претерпеваем мы, православные, узнавая такие подробности! Неужто не достучусь я до вашего закаменелого сердца, отец Сергий?

Прошу священническую братию Щёлковья помочь вразумиться фрязинскому настоятелю. Эти деньги его высокоподбородия не кусаются.

***

Опять наплывает в памяти случай. В далёком уже 2004 году я в газете «Щелковчанка», в одном из первых её номеров, поувещевал благочинного Щёлковского церковного округа протоиерея Сергия Решетняка. Написал: «Возверни, батюшка, своё благословение такой-то рабе Божией!»

Через время отец Сергий, завидев меня, подошёл и сказал:

– Ну здорово вы меня под­учили! Против вас и выступать не захотелось.

И улыбнулся тепло и участливо.

Умягчил сердце, возвратил в него мир.

А недавно, уже в этом году, приезжал он послужить панихиду на могилке своего отца – протоиерея Василия Решетняка, покоящегося близ Покровской церкви села Хомутова в Щёлкове. Местные прихожане сказали мне, что отец Сергий в перечне приснопоминаемых называл на панихиде по отцу и мою мать, рабу Божию Лидию. Спаси Господи!

Вот пример христианского добросердечия. Всем в наученье. В нём мой золотой запас теплоты. Да отныне и моя поминная молитовка не обходится без имени отца Василия. С благодарным сердцем произношу его имя.

***

И ещё случай. Незадолго до своей кончины монахиня Варфоломея (в миру Валентина Ивановна Филатова) сказала мне:

– Вот, Володя, Тихвинская Божия Матерь. Я молилась пред Нею всю жизнь! Как умру – будет Она твоя…

– Живи, матушка, долго-предолго! – воскликнул я. – Без твоей молитвы обо мне ослабнут силы мои.

Но матушка скончалась... А Тихвинская попала в руки священника Александра Рождествина – клирика Никольской церкви села Гребнева. Он назвал монахиню Варфоломею на её похоронах «великой молитвенницей». Так вот когда я писал поминальный очерк о матушке, то привёл в нём и наш диалог об иконе. И, что вы думаете, батюшка Александр принёс мне намоленный образ, завёрнутый в полотенце. Скорбно и глухо сказал: «Примите… Она ваша». И, не прощаясь, ушёл, огорчённый расставанием с Пречистой.

Этот поступок печального священника – нам на воцерковление. В нём отразилась смиренная чистота нашей Церкви. Помоги, Господи, рабу Твоему иерею Александру в его неослабеваемых молитвах за нас, грешных! Даруй ему утешений и душевного тепла.

***

Семнадцатого мая, в пятницу, состоялся-таки политсовет щёлковского отделения «Единой России». На нём наши местные партийцы освободили Надежду Суровцеву от обязанностей секретаря. Вместо неё тайным голосованием большинством голосов (при пятидесяти против) был избран предложенный на этот пост Сергей Горелов, временно исполняющий, как я уже сказал, обязанности главы городского округа Щёлково.

Давно уже хочу высказаться насчёт нового наименования: временно исполняющий полномочия главы – вместо временно исполняющий обязанности.

Какой-то канцелярист удумал это – и пошло: исполняющий полномочия. А ведь разница-то очевидна: полномочия – это одно, а обязанности – совсем другое. Нам, жителям щёлковской земли, подавайте ваши обязанности, а полномочия держите при себе. От этой незаметной на первый погляд подмены происходит существенное смещение в понимании своего места на земле. Помните, Левинсон – главный герой романа Фадеева «Разгром», – переживая горчайшее время почти полной гибели партизанского отряда, суровеет и произносит: «Надо жить и выполнять свои обязанности».

Я многодетный отец. Полномочий не имею – одни обязанности. Я известный в Щёлкове журналист. Тоже сплошь состою из обязанностей. Я гражданин. И в этом одни и только лишь обязанности. А у Горелова – полномочия. Зачем это холодное и властное слово ввели в обиход? Надо вернуть прежнее и обнадёживающее: обязанности. Ведь неправдивую характеристику-то на Никулина подмахнул исполняющий полномочия. А будь он исполняющим обязанности, обязался бы дойти до правды. Впрочем, покамест это несоответствие не ставлю Горелову в большую вину: он в нашем многосложном обкружье может быть в ряде мест неточен. Надеюсь, разберётся – и дело пойдёт прямее.

Надежда Суровцева пока остаётся председателем Совета депутатов городского округа Щёлково.

Из старого состава районного Совета депутатов, входящих во фракцию «Единой России», политсовет не одобрил большинства. То есть внутри щёлковского отделения единороссов происходят существенные сдвижки, призванные качественно улучшить действенность членов правящей партии.

***

На Украине президент-комик Зеленский впопрыжку со сжатыми кулачками вступил в должность. При этом сделал попытку смягчить отношение Донбасса к Украине: заговорил по-русски и рассиропленно сфальшивил, сказав, что Украина не в языке, а в сердце. При этом не обмолвился, как он предполагает залечивать скорби жителей Донбасса от потерь родных и близких, от разрушенных домов, от нескончаемых страданий. Тех самых жителей, которых до своего избрания назвал «мрази». И в усугубление своего невнятного понимания обстановки Зеленский сказанул на инаугурации, что возвратит Крым.

Ну что с него, комика, возьмёшь? Он выступил как враг нашей России. Да неужто Крым – переходящая из рук в руки палочка? Культуры в новом президенте недостаёт. Всё только клубность, мелкая клубность: трескучая, лихословная и – пустая.

Наш Путин от поздравлений Зеленскому воздержался. Помедлим радоваться и мы: как-то развернутся события? Покамест Зеленский призывает Америку поспособствовать в ослаблении России.

Да, президент на Украине новый, а грабли всё те же: порошенковские.

***

Никита Михалков – знаменитый кинорежиссёр и общественный деятель – в своей блестящей передаче «Бесогон» (идёт по «России­-24») напомнил теледиалог, в котором ведущей была Тина Канделаки, говорящая слова в частуху, словно торопится не успеть. В этом диалоге участвовали трое: сама Тина, Наташа Королёва (Порывай) и какой-то, не помню как зовут, мужчина. Канделаки пускается в рассуждения о том, что русского народа, собственно, уже нет. Точнее, он есть, но теперь не в большинстве. И просит поднять руку: «Кто из нас русский?» Мужчина поднимает. «Ага, в меньшинстве!» – восклицает Тина, радуясь сиюминутной арифметике.

И Михалков разводит руками: ну что сказать?..

Я помню, как великий русский писатель Виктор Астафьев однажды устало молвил: «Народа-то нет, остались одни лоскутки». Это было, кажется, в его разговоре с артистом Георгием Жжёновым.

А в чём он – наш русский народ? В строе мышления, который отмечен умной прямотой, незлобивостью, песенным чувствованием родной земли, страдающей душой, вселенской любовью, общежитийностью, открытостью, самоотверженностью «в минуты роковые», защитоборчеством, народными нравственными устоями… Всё это – и ещё многое иное – совокупно образует русский характер. Я обретал его под соломенной крышей в глухой переславской деревне Климово. Позже познавал в тонкостях через поэму «Василий Тёркин», созданную Александром Трифоновичем Твардовским. Теперь, будучи писателем и журналистом, выверяю русский строй мышления на малом пространстве России: в Щёлковье. Насколько удаётся, не ведаю. Мне этого знать не обязательно. Я своё дело укрепления русскости делаю – а далее как Богу угодно. Помните, Тёркин, изуставший от войны, сказал:

Мне не надо, братцы, ордена,
Мне слава не нужна,
А нужна, больна мне Родина,
Родная сторона!

Во всём этом – наше, русских, внутреннее небо.

Но как же трудно русский строй мышления утверждать! Ведь он повсюду шельмуется: на легкодумном и скучном телевидении, на многих сценических площадках, на местах… А в Интернете – анонимная муть безнаказанных пакостников. В общем, как определил когда-то Велимир Хлебников, игра количеств за сумраком качеств.

Конечно, мелок ручей времени моей отдельно взятой жизни, но он тоже питает могучую реку жизни народа. А потому ставлю сквозь горячую жизнь на ребро насущные вопросы дня – как вижу их, как понимаю, как умею сформулировать. «Суть наша в том, – сказал любимый мною поэт Владимир Костров, – что являемся мы нервами родины». Вот оно – понимание себя в России! А потому замкнитесь, праздноречивые уста! Сгущённая в экстракт жизнь – наша жизнь – продолжается. Вослед Кострову повторяю:

Укрепись, православная вера,
И душевную смуту рассей.

А что касается канделакинского счёта, то иным он у неё и быть не может: на нашем телевидении порушены все численные соответствия – из десяти сотрудников девять евреев. И потому особенно щемяще воспринимаю возмущение Никиты Михалкова от канделакиных слов. Мы опять в тисках окаянства.

В канун Дня славянской письменности прочтите стихотворение. Тоже из Кострова. Оно – о Пушкине.

***

Валентину Распутину.
Так хотел он нас предостеречь:
Убедить, что Слово – это весть.
Человек, России давший речь,
Жизнью заплатил за слово «Честь».
Но теряет смысл свои права…
Чудаки, а пуще – дураки,
Золотые русские слова
Разменяли мы на медяки.
Если не пойдём его тропой,
Если зарастёт его тропа, –
Станем мы базарною толпой
У Александрийского столпа.
Так прими его благую весть –
И тебя врагу не победить…
Ну а людям, потерявшим честь,
Можно из истории уходить!
***

Хотел было на этом и кончить свои нынешние раздумья, но прозвенел нечастый звонок от Татьяны Веселовой. Месяца два мы с ней не слышались и наконец наговорились. По ходу беседы Татьяна Вячеславовна прочла новые поэтические откровения, добытые ею из разных поэтов. А в одном из стихотворений авторства не указала. Я расслушал и воскликнул: «Превосходно! Чьё же это?»

И выяснилось, что – самой Веселовой. Вот оно.

Много дел на земле у поэта –
Неотложных, как выдох и вдох:
Надо ночь просидеть до рассвета,
Чтобы солнце застигнуть врасплох;
 
Надо выслушать жалобы ветра,
Что по свету гулял и продрог,
И от друга дождаться привета,
Долгожданный услышав звонок;
 
Без кликушества и без пророчеств,
А как долг перед ликом Судьи
Надо выплакать боль одиночеств,
Отодвинув печали свои;
 
О чужой закручиниться доле,
Вековечное помня родство…
А дано-то лишь слово – не боле,
Но спасительней нет ничего.
 
Не свои утоляя печали,
Пребывая в терновом венце,
Верить Слову, что было в начале.
 
То же самое будет в конце.

***

Что ж, слово – дано. Станем прямо произносить его, потому что «сущая правда не витиевата: нет правоты, если нет прямоты». Да и название «Впрямь» обязывает.

Владимир ВЕЛЬМОЖИН.
22 мая 2019.