Продлившийся

« Назад

Продлившийся 30.11.2018 17:39

Василий Петрович был моим наставником в газетном деле. Я ухватил в его редакторской повадке не только черты, но и чёрточки. В главном – терпеливое участие в судьбах внештатников. Ни единого из них Петрович не прогнал, всем находилось место в его газете. И хотя по-настоящему способных было раз-два, редактор почему-то не спешил расставаться с остальными. Теперь – по прошествии четверти века – я понимаю: то было человеколюбие, которым ныне так оскудело время.

***

Никифоров, будучи уже к семидесяти годам, был избран коллективом «Родников» на пост главного редактора. И преуспел. Он первым в Подмосковье перевёл свою газету на компьютерную вёрстку, в один из годов тираж её вырос с восьми тысяч до двадцати восьми – и всё по подписке.

Я в качестве внештатника вёл в «Родниках» еженедельную «Службу русского языка», позже переименованную в «Службу словесника», сделал 41 выпуск.

Прошедшим летом коллеги по «Впрямь» подарили мне на день рожденья всю подборку моей «Службы…» – и в груди, помимо радости узнавания, ворохнулось беспокойство: как-­то там, в уральском Магнитогорске, доживает свой век мой Вася, мой дорогой Петрович?..

***

Теперь нет его на свете. А был он кремень-коммунист, той чистой, беспримесной красной закваски, на которой восходили гражданские образцы служения Родине.

Петрович ставил в «Родниках» острые вопросы и однажды вышел на прямое противоборство с самим председателем Мытищинского Совета депутатов, фамилию которого и вспоминать не хочу – кажется, что-то связанное с крупой.

Кроме больших «Родников», в то время ещё издавалась малотиражная (три тыс. экз.) и никакойшая газета «Мытищи». Председатель Совета не забыл Никифорову его принципиальности: когда приняли постановление оптимизировать бюджет, оставив одну из двух газет, то сохранили, естественно, «Родники», а главредом назначили гибкую и молодую редактрису «Мытищ». Она свела районку до словесного никчёмья и по сию пору обретается там. Всё ж таки наше щёлковское «Время» хоть на чуть, да получше мытищинских «Родников», сплошь состоящих из воды.

Последний выпуск газеты под редактурой Никифорова председатель Мытищинского райсовета перехватил в типографии и не дал выйти в свет. В нём был аналитический очерк о том, что́ сотворили с фронтовиком. К месту заметить, в моём архиве всё ещё хранится оригинал-макет того убитого номера.

Я пришёл к Петровичу в кабинет. Увидел: гражданское горе обрушилось на него. Он по всегдашней привычке не­остановимо ходил взад-вперёд – и вдруг завопил: «А­-а-­а!» Голова его побагровела.

***

Я, наблюдая эту драму, тут же отправился к тогдашнему главе Мытищинского района Анатолию Астрахову. Час целый (может, и больше) криком кричал ему, что он и его административная кодла подлецы, что он лично повинен в этом негодяйстве.

Астрахов вставлял короткие реплики типа:

– Вы думаете, кто громче кричит, то и прав?

– Нет! – с жаром отвечал я. – Но есть жизненные моменты: когда человек не кричит, то он подлец. Вот я и кричу.

– Владимир Николаич, вы известный в нашем районе учитель*). Зачем вам вступаться с такой силой за Никифорова? Попросите-ка лучше что­нибудь для себя.

– Полноте лгать, Астрахов, – обрывал я его. – Вам веры нет! Вы объявили конкурс на должность завгороно. Я по многократной просьбе артиста Железкина подал заяву – и вы, испугавшись, конкурс-то прикрыли. Мне просить у вас нечего: у меня всё есть без вас.

– Это правда, – согласился Астрахов. – Мы понимали, что у вас выиграть почти невозможно. Но Никифоров…

– Да помилуйте! Вы пошли против инвалида Великой Оте­чественной войны (Петрович в бою потерял глаз), вышвырнули его, не сочтя нужным соблюсти приличий.

– Каких приличий? – простодушно спросил Астрахов.

– Во-первых, следовало поговорить с Василием Петровичем, пообъяснять ему про возраст и добиться его согласия на уход. Во-вторых, посвятить ветерану журналистики расставальный спецвыпуск. В-третьих, подготовить награду, грамоту хотя бы, шут вас возьми! И в-последних, денег дать в качестве утешения. Вы же сподлючили вместе с бездарной молодайкой, не имеющей других достоинств, кроме плебейского натиска, и иного таланта, кроме таланта локтей. В общем, Астрахов, этот грех негодяйства с фронтовиком ложится на вас несмываемым пятном. И многие ваши заслуги на его фоне смеркнут.

Так сказал я и вышел.

***

Купил бутылку водки, какую-то простецкую закуску – и к Петровичу. Надо же было его утешать. Не дай Бог, разорвётся сосуд в его голове – что тогда?

Сидим с Никифоровым, водку пьём. По мере её убавления Петрович приходит в себя. Вдруг встаёт и произносит как бы в никуда:

– Через год умрёт!

– Кто?.. Кто умрёт, Вася?.. – шёпотом спрашиваю я.

– Астрахов и умрёт. Кто же ещё? Мало было таких обидчиков в моей жизни. Все умерли. Умрёт и он.

– Вася, Вася! Окстись, родной! Разве можно? Пусть здравствует…

– Это не моя будет воля… – отвечает Петрович и долго безмолвствует.

Я выхожу из­за стола, приобнимаю его, сближаю голову с головой. Так и сидим мы с горемычным другом моим в бессловесной печали, понимая, что низость мира, окружившая Петровича, чрезвычайна.

...Ровно через год глава Мытищинского района Анатолий Константинович Астрахов скончался. Сейчас одна из средних школ Мытищ носит его имя.

***

А Петрович обиду перемог и занялся строительством дачного дома. Со свалки, на которую ремонтник Кремля Пал Палыч Бородин свозил ненужное, Вася понабрал всего – и выстроил двухэтажный домик аж с эркером. Десять лет – с семидесяти четырёх до восьмидесяти четырёх – строил. Я гостил у него несколько раз на даче-то. Старик гордился результатом своих усилий. С удовольствием рассказывал:

«Сосед спрашивает жену:

– А кто это на крыше у Петровича орудует?

– Так сам Петрович и есть, – отвечает жена».

И восьмидесятилетний ветеран рассмеялся.

***

Никифоров тяжело пережил крах КПСС. Уже в новой России после отставки с поста главреда он активно вовлёкся в работу мытищинского райкома КПРФ. Не утратив романтики духа, Петрович со всем жаром сердца отстаивал справедливость в парторганизации, часто выступал с нелицеприятной критикой первого секретаря Зининой.

Та, окончившая курсы дианетики и владеющая приёмами выбивания оппонента из равновесия, устраивала Никифорову одну публичную встряску за другой.

– Володя, – сказал он в один из дней, – мне придётся из Мытищ съехать.

– Да перестань, Вась! Это хандра. Пройдёт.

– Суть не в хандре, – отвечал он. – Наша партбонза сведёт меня на тот свет. Я в полемике с ней слаб. Она знает специальные методы спора. А я – по старинке: напрямую.

– Куда же навостряешься, Вася?

– Да на Урал, в Магнитогорск, к сыну.

– А Валентина Николавна как? Ведь она же авторитетная правдистка.

Валентина Николаевна Никифорова незадолго до этого в течение двух лет возглавляла газету «Правда». Я находил Никифорову в непрестанной заботе. Её подсоединённость к политическим событиям в России была абсолютной. Когда же работа в «Правде» стала полниться интригами, я наблюдал Валентину Николаевну с чёрными подглазьями: так глубоко она воспринимала изменчивость времени.

– Со мной поедет, – отвечал Петрович.

И супруга его из соседней комнаты подтверждала:

– Куда я денусь? Поеду. Стану собкором по Уралу.

Отговорить друзей не сниматься с насиженного места не удалось.

***

Никифоровы продали свою двушку на Лётной улице. Я вызвался отвезти их в аэропорт.

Перед тем как выйти из квартиры, Вася тоскливо оглядел её, сказал: «Ну всё!»

У Владимирской церкви я притормозил, попросил: «Подождите несколько минут».

Купил крестик на серебряной цепочке и в волненье вернулся.

– Вась!..

– Что, Володя?

– У меня к тебе деликатнейший момент. Не подведи меня, друг и брат мой!

– Да что за момент? Говори!

– Понимаешь… Я живу не без веры в Господа… А ты – невоинствующий атеист… И вот уезжаешь… Свидимся, нет ли – не знаю… Магнитогорск – это такая даль…

– Не томи ты меня! Что хочешь сказать – скажи!

– Я, Вася, хочу надеть на тебя наш православный крест. Ты как знаешь воспринимай, а мне всё будет утешней. Со крестом-то Господь вразумит тебя – и поживёшь ещё на своём на Урале. Склони-ка голову, брат!

В Васиных глазах появилась такая незащищённость, что и передать затруднительно. Он послушливо приклонился ко мне – и я со слезами радости и печали надел на него крест.

Петрович в этот миг зарыдал. Плечи его сотрясались. Рукам не находил места. И только повторял:

– Володя… Володя… Ну ты… Как ты додумался?.. Володя…

Мы крепко обнялись.

– Не снимай его, Вася! Никогда не снимай. Обещайся мне! – попросил я.

– Не сниму, Володя. Буду хранить память об этой минуте.

***

Из Магнитогорска Петрович звонил в Щёлково, а я – ему.

– Володя! – кричал он в трубку. – Помни: я у тебя есть!

– А я у тебя, Вася мой дорогой! – кричал я в ответ, и оба мы плакали в эту минуту.

Как-то раз он прислал мне свою книжицу, в которой отдельный очерк обо мне: называется «Мой друг Вельможин». Растрогал.

Однажды, сравнительно недавно, Никифоров позвонил и сказал:

– Володя, наверное, звоню в последний раз. Слабею памятью. Провалы начались. Вот сейчас возвратилась ясность – спешу поговорить с тобой.

– Вася, ты человек не робкого десятка, – сказал я ему. – Принимай смиренно. И, если можешь, молись. А не можешь, просто говори: Господи, Господи, Господи!.. Ведь не случайно же ты продлился в мире живых на двадцать с добавком лет. Это была тебе Божья милость. Да и мне тоже твоё долгожительство пошло в укрепление веры. Целую тебя, Вася, в лысину твою и в обе щеки. Дай тебе Бог и далее промыслительных дней. Кланяюсь твоей Вале дорогой и всем твоим родным.

***

…Где-то на Магнитке покоится мой друг Василий Петрович Никифоров. Его, воина Великой Отечественной, свежая могила в дальнем далеке. Но сердце просится к Васе на поклон. И эти слова мои – ему поминальным венком на ноябрьский холмик. А моя молитва ко Господу об упокоении новопреставленного раба Его Василия остра и щемяща. Ныне она сплелась с молитвой о новопреставленной матери моей смиренной рабе Божией Лидии. Две пронизающих печали поселились в сердце. Но никакой ноябрь не выстудит из него теплоту воспоминаний и не погасит чувства благодарности за то, что были, случились, воплотились в человечности. И по воле Вседержителя ушли.

Царствие Небесное! Вася, я надежды на твою смягчённую загробную участь терять не стану. Спаси душу твою Владычица Небесная! Помилуй тебя Господь!

Владимир ВЕЛЬМОЖИН.
27 ноября 2018.

_______________________________

*) Я в это время служил словесником в Мытищинской гимназии № 1.