Обдумье

« Назад

Обдумье 15.03.2019 17:16

А у нас всё иначе, Гегель:
Всё действительное – неразумно,
А разумное – недействительно.
Лев Болеславский.

Пропустишь недельку, не выскажешься – и события переплёскивают через край. Главное и уже расшумленное: Валов покидает свой пост. Сразу, как только узнал, я звонил ему:

– Что за причина, Алексей Васильич?

– Понимаете, уважаемый Владимир Николаич, вы чуть не в каждом номере негативно пишете про Никиту Никулина. Вот я и подумал: может, я виноват? И решил подать в отставку, – так отшутился.

Но в его словах шутки я не услышал. У Никулина, обретающегося нынче в качестве зама главы городского округа Щёлково по строительству, потенциал, если и был, ушёл в свисток: пообещает – не сделает, сообщит – обманет, заверит – солжёт. Этому экспрессивному глагольному ряду – множество примеров, и они газетой «Впрямь» подробно и системно прописаны. Осталось разве только проинспектировать никулинские (имею в виду обоих Никулиных: старшего и младшего) владения, рассыпанные в городе Щёлкове и окрест. Но сегодня Никулин в моей речи лишь к слову. И то потому, что Валов сделал на нём акцентик.

– Сказывают, Алексей Васильич, что вы переходите на службу в областное дорожное министерство, да и чуть ли не замом министра.

– Пока ничего не отвечу, – сказал Валов.

Его право. Да мне и нет надобности в этом знании: оно откроется со дня на день. Но ведь кончается, уже кончился серьёзный – валовский – срок жизни Щёлковского района – теперь уже городского округа. Много потерь понесли мы и одновременно немало приобретений получили. Однако если говорить в общем и целом, власть при Валове была не бессовестной. Он умел принародно покаяться. Говорил: «Я виноват! Меня ругайте!» Это смягчало наши недовольства. Да и перемены к лучшему были видны. Перечень достижений района при Валове выглядит убедительно: прежде всего это многократное увеличение рабочих мест и улучшение городской среды (здесь и сквер перед Дворцом культуры, и набережная вдоль улицы Шмидта, и Парковая улица, да и сама центральная площадь, тут же туча благоустроенных дворов, приличные дороги, налаживание работы управляющих и мусоровывозящих компаний). Валов, казалось, никогда не спит: полвосьмого утра он в дверях своей администрации, а полдесятого вечера – нередко ещё на рабочем месте. Он разведал всю щёлковскую землю, знал практически любой её уголок. Валов привился к нашему краю, стал в нём свой. Иногда казалось, что ему здесь всё так же дорого, как и нам, щёлковским старожилам.

Валов уходит – и мне жаль. Лично моих просьб он не выполнил ни одной, коли не считать всякой будничной мелочовки. Но есть же более важное, чем личное. Для меня общественное всегда было первее. И тут приходится оценивать Валова как положительного героя нашего щёлковского времени. А если добавить к этому его неожиданную речь, ситуативные яркости («Никита Алексаныч, ты в бубен пришёл греметь, что ли?!»), характеристики не в бровь, а в глаз, – то станет ясно, почему я, старый словесник, взгрустнул от известия о валовском уходе.

Конечно, не всё при Валове, на наш погляд, было хорошо.

Мы потеряли два поселения: Анискинское с посёлком Биокомбината и Свердловку – явный просчёт работы Валова, и оправданий, что это, дескать, область расшуровалась, не принимаем.

Уничтожены здания старой школы № 2 и щёлковского роддома – это неоправданные потери исторической застройки.

Нынешнее сооружение моста через Клязьму на Новой Фабрике тоже, полагаем, недодумано. Он – этот мост – ситуацию с пробочным Пролетарским проспектом не изменит. Следовало заниматься центром: подземных переходов настроить, новый мост расширить в обе стороны (возможности есть) – и дать автомобильному потоку бессветофорное движение. Но с нами, с общественностью, никто не посоветовался. Теперь всё идёт как идёт.

В кадровом подборе районной администрации Валову, как говорится, тоже не свезло. Его разномастные замы и замши, начальники отделов сменялись калейдоскопично – и мы практически никого не успевали запомнить. Я нарочито избегал характеризовать их. И, как теперь понимаю, оказался прав: были – и сошли.

***

Но до чего жаль наше Щёлковье! То мы чуть ли не десять лет были вовлечены в противостояние двух влиятельных групп, которые не только не находили мира, но и не искали его. Они не знали, что в Святом Писании сказано: если в городе враждуют две стороны и не мирятся, этому городу суждено погибнуть.

Валов разрешил тот застарелый конфликт. Совершив много неточных ходов, он всё же вырулил к мирному миру. Но и потери-­то каковы! Вместо щелковчан в администрации воссели, условно говоря, химичи. То была цена нашего местного раздрая, который  с приходом слабого Ганяева разгорелся большим пожаром. Валов смог затушить его. Конечно, этому способствовало и объективное развитие событий, но снижать заслугу Алексея Васильевича в умиротворении щёлковской земли не след.

К Валову подлипло многое множество всякого вторичного народишку. Особенно просели в человеческом качестве ветеранские организации. Виной тому прежде всего ответственные за их работу Олег Морковский с своим замом Сергеем Засухиным. Оба по району ходят – людей не видят.

***

С воинским некрополем Чкаловского аэродрома неотсидная беда­бедовна. Её уже, кажется, не избыть. Моего публицистического таланта отодвинуть вандалов от священных захоронений не хватило. Они по­-прежнему творят свои негодяйства. И кроткие травяные могильчатые холмики воинов теперь превращены в зловещую выставку чёрных габоновых гробов, выровненных стройными рядами – на немецкий манер. Жутки́м-­на́жутко глядеть на них.

Моя православная борьба с ополоумевшими безбожниками пока успехом не увенчалась. Щёлковский городской суд (судья Н. Разумовская) вынес решение в поддержку вандалов.

А когда я, дабы привлечь более широкое внимание общественности, заявил своё шестилетнее стояние за мёртвых на губернаторскую премию, комиссия отказала мне. Какая-­то молодайка из неё наивненько вопросила:

– А что вы лично сделали для этого кладбища?

Она была типа в неведении.

– Я сжёг себя в гражданской скорби, – так ответил.

Она поджала губы.

Валов – полковник Валов! – не внял народному чувствованию. Мера и степень приятия кладбищенской немой боли оказались неведомы ему, как, впрочем, и сотням военных, носящих подчас тяжёлые погоны. Генералу Мовчану, например. Ведь он, – нынешний начальник аэродрома, – попустив поругание некрополя, по сути, совершил предательство лётной славы Родины.

Так вот главный просчёт в руководстве Валова – с кладбищем героев. Он не вступился, остерёгся последствий: как же объявлять вандалов вандалами, если основной из них за это три губернаторские премии отхватил?

Политика – дело многохитрое. Кто-то заступит теперь на валовское место? Неужто Воробьёв опять пришлёт новичка?

***

На Руси ума немало, но и дури не меньше. Вот ответьте: какой ланцепуп дотумкал брать за мусор с квадратного метра жилплощади? Теперь одно это рушит наше доброе отношение ко всей госмашине. Народ начинает зреть в противлении ей. Он кричит: «Мусорят люди, а не метры!» А в ответ местная начальница отдела экологии Ольга Кострицкая поддаёт жару:

line-oiled-colors-shadow-1098360 «В области принято такое решение – и оно правильное. По-иному Подмосковье не выберется из мусора. Только если брать с метра. У других областей может быть иначе. А у нас нет».

Что буробит! Да, в области принято такое решение, но оно не только неправильное, оно дурковатое. За ним стоят чиновники, миновавшие первый класс. Мы, учителя начальной школы, к цеху которых принадлежу с девятнадцати лет, толкуем ученикам, что такое «короче», а что «длиннее», что «больше», а что «меньше», где «за», а где «перед». А ещё объясняем, что от осинки не родятся апельсинки. Но у этих баламутчиков народа квадратные метры – мусорят.

Однако Кострицкая-то какова мадама: говорит «это правильно». Слушайте, товарищи читатели, где её сыскали? Зачем в администрацию воткнули? Помню, до неё сидел на экологии прокуренный Александр Холин. Никакого дела за ним не наблюдалось. Но и открытой дури он не выказывал. А Кострицкая, вишь ли, немеет от слова область – иначе не выражалась бы так оголённо в поддержку странных расчётов.

***

С мемориальными дос­ками никак не умеем разобраться. То прилепили в честь графомана Рудакова. И вдобавок улицу его имени в снулом посёлке Чкаловском зафигачили. Ту самую улицу поименовали, на которой провела трагично жуткие годы своей жизни выдающаяся русская поэтесса Новелла Матвеева. А теперь дополнительные образованцы района ещё две дощечки навесили: Станиславу Шацкому и Ричарду Соколову. Выясняю, кто такие. Чем прославились в нашем Щёлковье. Оказывается, один из них когда-то проработал смену в местном пионерлагере, а другой прожил в щёлковском времени аж два года.

Спрашиваю директора «Романтика» Галину Чмыхову:

– Как случилась такая нелепица? Вы зачем её организовали?

– Это не я, – отвечает. – Это музейщики.

– Но вы­то где были?! Что же помалкивали?

Впрочем, зря я спросил её. На столетии дополнительного образования России, прошедшем не так давно, кого только из районных не назвали! Но главного человека – ныне здравствующую и ещё работающую Серафиму Службину – не упомянули. А наше дополнительное держится на ней полвека. Ну не сволочизм ли, господа хорошие? И деятельно умную Елену Рашковскую тоже не отметили. А на фига? Коли этих двух заметить – все остальные на их фоне смеркнут. Вот и не заметили.

– Что же вы Службину­то проигнорировали? – спрашиваю Чмыхову.

– Она сама отказалась. Говорит: «Если дадите мне грамоту, я её не приму».

– Какая высокодостойная женщина! – воскликнул я. – Да уж, конечно, следовало – к столетию-то! – озаботиться для неё званием заслуженной учительницы России. А вы досочки случайно мелькнувшим налепляете!

***

В своём отчётном докладе за 2018 год Валов сказал, что «Щёлковская гимназия вошла в топ-­5 школ Московской области, готовящих выпускников в вузы по гуманитарному направлению». Я к нашей гимназии давно отношусь насторожённо. Как умеет она обескровливать ученические силы школ района, пережил на себе. Тридцать лет прошло – всё болит, не отпускает. Лучших выдёргивает и питается нашей кровью. Так всегда было. А вечная директриса Раиса Никитина, ещё будучи при должности, однажды повстречав меня, заявила:

– Вы знаете, ваш ученик такой-то сказал: «Как было трудно учиться у Вельможина и как легко у вас, Раиса Михална!»

Не смог я снести её улыбки и ответил со всей силой:

– Раиса, да вы никогда и не учили! Потому у вас и легко. А коли бы ведали дело, которому я служу, то знали бы мудрость: выучиться – словно камешка откусить.

Но и в нынешнее время в гимназии всё то же. Я был на её линейке, слышал стихуэзы, которые выкрикивали ученики. Сдохнуть – и всё! А ведь новая-то директриса тоже как бы словесница.

Два без малого года назад я спрашивал нынешнего завгороно Поляковского:

– Есть ли в какой-либо школе района филологический класс?

– Нет, – ответил он.

И вот слышу из уст главы округа, что гимназия-­то – по гуманитарному направлению ого-го!

Но это неправда! Нет там гуманитарного направления. Дезу вписывают в доклад главы, а он её бодренько оглашает.

Раз уж речь зашла, то ещё раз говорю: Гавриил Борисович, обеспокойтесь открытием – в любой школе – филологического десятого класса. Русский язык в порушении, русская литература – в упадке. Царит его величество графоман. В администрации округа ни единого грамотея, Дворец культуры при допобразованке Поташниковой обвешан объявлениями, гудящими от ошибок. Так что время не ждёт! Вы после нашего диалога уже два года пробездействовали.

***

Мы – штаб Тотального диктанта в городе Щёлкове – нацеливаемся на очередную всероссийскую диктовку. В каждом выпуске «Впрямь» объявляем о подготовительных занятиях русским языком по вторникам в редакции.

И вдруг от словесницы шестой школы (той самой, в которой свежей краской удушали ребятишек-астматиков, – см. «Впрямь» № 5/2019: Екатерина Пошивалова, «Сопряжённая с риском») Светланы Черемновой поступает в общероссийский штаб заява: прошу-де зарегистрировать, хочу диктовать.

Ей в ответ: так-то и так-то, в вашем Щёлкове уже есть штаб, присоединяйтесь. Юлия Вельможина, координатор нашего местного штаба Тотального диктанта, пишет этой Черемновой: «Милости просим!» Та в ответ: «Почему это мы должны к вам присоединяться? Мы сами хотим. Мне комитет по образованию поручил».

Я повыяснял: председатель комитета Поляковский не в курсе. Но Черемнова-то какова! Настырна. Говорит, «у нас возможностей больше».

В сравнении с газетой с тридцатитысячным тиражом больше, что ли?! То есть не только не читает самого массового издания, но живёт словно бы на другой планете. И при этом представляется руководительницей районного методобъединения словесников. Какой снобизм, однако! То-то полтора десятка лет не могу дозваться ни одного школьного филолога. Ни к известнейшему прозаику на встречу не придут, ни к великому поэту современности. Им конкурс подавай, да чтоб с сертификатом в конце.

***

Я бы эту Черемнову и не заметил, но то не первый в моей жизни случай.

Когда служил словесником в Мытищинской средней школе № 1, то вёл в ней филармоническое общество «Мир искусства». И однажды дозвался в нашу школу Бориса Можаева – автора романа «Мужики и бабы» и классической повести «Живой». Дал объявление в районке: приходите, дескать, кто взволновался известием, только предупредите звонком, что будете в таком-то количестве.

Никто не позвонил.

Писатель прибыл.

– Ё-твою мать, очки забыл! Здоро́во! Ты Владимир Николаич?

– Я, Борис Андреич. Вы сказали «ё-твою мать»?

– Это я маленьким язычком.

Пока мы так беседовали, вдруг привалила туча незнакомой ребятни. Оказалось, учительницы шестнадцатой гимназии привели своих. А мест рассадить их не подготовлено.

– Ступайте, милые, восвояси! – сказал я им, раздосадованный. – Вы не предупредили, что явитесь.

И тут выперло из училок нечто гнусное. Они приблизились к Можаеву и давай стрекотать:

– Борис Андреич! Пойдёмте к нам. У нас гимназия. А здесь и ученики-то не нашего уровня. Вам тут не по рангу.

Я, слушая их, вошёл в тоскливое состояние. Никак не мог представить такой беспардонной нахрапистости педагогической школоты. Сказал им, отведя в сторонку:

– Девочки, уводи́те писателя, но денег ему заплатите тоже вы.

Как они испужались, заслышав про деньги-то!

И хоть бы какая после извинилась. Будто так и надо.

Вот и Черемнова из их же серии. Это, братцы, типаж. Ей: «Милости просим!» А она: «Почему это с вами? Мы и сами с усами».

А когда услышала от Юлии моей Вячеславовны, что Тотальный диктант нельзя подать на губернаторскую премию, подрастерялась.

***

Но не только встречу с Можаевым всколыхнула во мне госпожа Черемнова. Вспомнилось, как в отдалившиеся уже годы мы с физиком Александром Егоровым, следуя высокому примеру монинцев, организовали шествие к Вечному огню в ранний утренний час начала Великой Отечественной вой­ны двадцать второго июня. И три года (или четыре) скорбной процессией ходили в молитвенном молчании от Серафимо-Саровской церкви к мемориалу близ Троицкого собора. Народу собиралось два-три десятка. Но что за люди приходили! Какие лица! Какие слова говорили! Из сердца доставали, золотой пласт души отворяли.

И вдруг, словно из ниоткуда, возник район: административные засуетились, сонму клерков и бюджетников было дано распоряжение быть. Устроили пуляние шутих по водной глади Клязьмы. Глупендяйские речи говорили, типа: «Вечная память мёртвым и живым!.. Но всё-таки больше мёртвым». Театр Погодиной делал пустым мистический час нашей истории. Но эпизоды войны – это не кривлянья и натужные крики. На душе было тошно, если не сказать погано. Я им в очередном газетном выпуске присылал педагогический разбор с выводом: не делайте так больше! А они на другой год – опять за своё: дымы пускают, стишки завывают. Я им вдругорядь – они и в третий так же точно. Необучаемые! В прошлое двадцать второе июня я, сберегая свою психику, не пошёл глядеть их раздрызг. А они, как выяснилось, выдохлись: тоже не собрались. Вставать-то надо в три часа. Это же преодоление. Ну и на фиг этот график!

Так, бесцеремонно вторгшись в наше хрупкое дело, разодрав его духовную красоту, порушив саму атмосферу мистической слиянности с воинами в жуткий для Родины час, они сошли на нет. А меня с Егоровым для них словно бы и не было.

Ну уж шиш с маслом! Мы – были! И песня «Хотят ли русские войны», прозвучавшая в четыре часа утра у Вечного огня в исполнении тренера щёлковской спортшколы Зайцева, продолжает звучать в нас.

Так что педагогиню Черемнову мне теперь не забыть с её слоноволапостью.

***

Да вот ещё к месту молвить. После публикации о покраске шестой школы во время учебного года (см. «Впрямь» № 5/2019: Екатерина Пошивалова, «Сопряжённая с риском». – Ред.) позвонила её директор Ирина Архарова:

– Владимир Николаич, я к вам приеду объяснюсь.

– Да приезжайте, пожалуйста. При этом не забудьте захватить покаянное слово – это будет очень по-учительски.

Не приехала. Может, какие неприятности у неё? Так на что же телефон-то?

***

Дошёл до меня слух, что Алла Дубенко – нынешняя руководительница Общества бывших узников фашистских концлагерей – ведёт активную работу по увековечению памяти своего мужа Виктора Дубенко: будто бы выхлопатывает решение о присвоении его имени щёлковской ветеринарной станции.

Что за дамы такие! То одна, не будучи вдовой, а являясь сожительницей, хлопочет прилепить имя своего покойного графомана библиотеке. Теперь другая – туда же.

Раз так, приходится о Викторе Дубенко сказать, кто он и каким был.

Многие помнят его. Девятого мая он надевал линялую гимнастёрку покроя времён войны, подпоясывался ремнём и, расцвеченный общественными наградами, играл в праздник Победы.

Имел звание заслуженного ветеринарного врача России. При этом, насколько мне известно, даже курицы никогда не лечил.

Числился узником фашистского концлагеря. Но ни дня в таком лагере не провёл. Когда был ему год, родители ехали с ним в поезде. Этот поезд бомбанули немцы. Дубенки не пострадали. Младенец не запомнил той истории, а, когда подрос, узнал от взрослых.

– Как же Дубенко стал узником-то?! – в сердцах спросил я у ныне покойного председателя общества инвалидов Владимира Барыкина.

– Да это я ему сделал. Понимаешь, он просил… – ответил Барыкин, смутившись.

Теперь узниками заведует суетящаяся вотще вдова Алла, которая, естественно, тоже в узницах фашизма не была.

В добавление отмечу: Виктор Дубенко запомнился как сверхтщеславный человек. Если полюбопытствуете взглянуть на фотографии общественных мероприятий, то увидите, что он везде беспременно притирается к самому важному лицу: в день встречи патриарха – к патриарху; в день открытия бронзовой композиции на набережной Серафима Саровского он, разумеется, в самом центре; в Кремлёвском Дворце – в первом ряду рядом с Жириновским…

При этом никогда никому из власть предержащих слова поперёк не сказал. За пятнадцать лет, что я знал его, за ним не числится ни одного поступка.

Теперь время прошло. Виктор Дубенко нежив. Ему не увековечения требуется, а вдовьей молитвы недостаёт.

Сегодня, идя из больницы, остановился я у списка героев, что на Парковой улице. Сколько же их! Бог мой, сколько их! А тут вдруг по настойчивости вдовы – Дубенко.

«О мёртвых либо хорошо, либо ничего!» – воскликнет экзальтированный читатель. «Ну уж нет!» – отвечу я. Если бы так было, вся история являла бы сбор фальшивых имён, а подлинные герои канули бы в Лету. В действительности мудрость звучит так: «О мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды». Впрочем, я это уже объяснял. Сегодня повторение.

Аллу Дубенко притормаживаю и ставлю задачу всмотреться в неё повнимательнее: нечистоплотность настораживает.

***

Весна вовсю расширяет свои владения. Снег скукоживается, сходит. Но какая роскошная была зима! Такой зимы, приводящей глаза в восторг, давно не было. А во множестве школ учителя физкультуры не поставили учеников на лыжи. Всё время снежных великолепий пробыли в спортзалах, гоняя через ребячьи лёгкие комнатный воздух. Подворовывают физкультурники здоровье у школьников. Вместо лыж – какой-то неуместный флорбол. Да и пусть бы его. Но клю­шек для одиннадцатиклассников нет, а есть для перваков. Правда, имеется одна большая, но – для леворукого.

– Почему ученики не на лыжах? – спрашиваю директора.

– Лыжи есть не у всех, – отвечает.

– Так обяжите иметь!

Дорогие товарищи, у нас, как говорится, девять месяцев зима – остальное лето. Нет лыж – нет урока физкультуры. И никакие объяснения вас не оправдывают.

Помню, как в первой мытищинской школе, где я параллельно с русским языком вёл шесть-восемь часов физкультуры, мы с учениками до двадцать третьего марта – до последнего дня третьей четверти! – подсыпали снеговую полоску в четыреста метров длиной и по ней наматывали лыжную нагрузку. Солнце радостно пригревает, снег везде стаял, а мы – на лыжах. Раскрасневшиеся щёки, счастливые глаза, белозубые улыбки – здоровья себе прибавляли.

А тут зима-кудесница. Пользуйся! А у физкультурницы – флорбол с одной на всех леворукой клюшкой. Право, это ленивство!

Прошу руководителей образования городских округов вынести вопрос на отдельное совещание. Физкультура – единственный предмет, который даёт здоровье ученикам, все остальные отбирают его. Нельзя же не использовать кладезь времени, отпущенный на здоровье.

***

Только что сообщили: в администрации городского округа Щёлково в утро среды представили нового главу. Зовут его Сергей Викторович Горелов. Говорят, он из аппарата губернатора, а ранее якобы работал в Оренбурге. На неделе всё вызнаем – сообщим.

Что касается Валова, то по Щёлкову прошелестел слух, что его в дорожное министерство не утвердили. Что за причины, пока не сообщают. Но – будто бы ФСБ возразила. Как бы то ни было, Алексея Васильевича жаль: он деятельный и очень живой. Мог бы немало послужить. Рассказывают, что в последние дни перед уходом он в одиночестве бродил по Щёлкову. Убавил ли чувства горечи в себе этой прогулкой, не знаю. Позвонить не решаюсь. Что сказать ему? Какими словами ободрить? Не находится этих слов. Будет выстаивать сам. Его подвело чиновничье обкружье.

***

Взволнован я известием о том, что вплотную к нашему посёлку многодеток, что в деревне Аксиньино, задумали поставить ламповый завод. Сейчас там ведётся добыча песка. И вот прямо от карьера хотят разместить завод.

А до того директор этого карьера Сергей Какора, активно и безвозмездно поспособствовавший прокладке дороги к участкам многодетных семей и всю зиму безоплатно обеспечивавший её расчистку, подал заявку на расширение песчаного карьера до лесного массива. Но чиновники района отказывают ему. Особенно противится бывший глава Огудневского поселения Николай Сорокин. Он – за завод. Мы же – все жители – за карьер. Песок выберут – будет там озеро. Отличные перспективы! Прошу нового главу Горелова разрешить этот спор в пользу многодетных. А в противном случае мы вынуждены будем поставить вопрос: зачем нам выделили земельные участки, если это место решено сделать промзоной? В общем, заводу в Аксиньине – решительное нет!

***

Ну хватит на сегодня! Обо всём понемногу сказал. Да всё важное, по-моему. Дай Бог не обижаться на меня никому. Всё, что здесь говорено, не для обиды, а для истины.

Владимир ВЕЛЬМОЖИН.

12 – 13 марта 2019.

P. S. Про Валова договорю: он был доступен. Позвонишь – обязательно откликнется. Редкое качество для руководителя района.