Николай Второй – не кровавый

« Назад

Николай Второй – не кровавый 15.06.2018 19:43

Идут воспоминательные дни о Государе-Императоре Николае Втором. От его 150­-летия со дня рождения (6 мая) до 100-­летия со дня мученической кончины Царской Семьи (16 июля) два месяца с десятью днями. Их-то мы, православные, и переживаем ныне, исполненные сокрушённой горести за содеянное безбожниками и одновременно наполняемые святой верой в Промысл Божий, указавший нам через Государя путь ко спасению.313250

Но многие, очень многие из нас, с детства ослеплённые идеологической советской машиной, не имеют решимости прозреть. Остаются в клишированном мышлении, которое натвердили нам такие же ослеплённые учителя. Мы не слышим зова времени, в котором голоса святых отцов нашей Церкви усильно звучат в защиту Государя. Всем нам взглянуть бы на него отверстыми очами, помыслить раздумчиво, опираясь на факты, – мы же продолжаем влачиться в бездуховной пустыне, ядовито напояемой разносортными образованцами.

И вот в Интернете появляется художественный эпизод расстрела Царской Семьи с подписью «Убийство царя-ублюдка». Как ни печально говорить, но сам Владимир Путин в Ново-Огарёве, не подумав, поставил в один ряд с Государем нынешних политических деятелей, да ещё и усилил святое имя бесовской кличкой. В. П. сказал: «Простой украинский мужик – он страдал и при Николае Кровавом, и при Кравчуке, и при Кучме, и при Ющенко». Очевидно, наш президент устаёт и иногда в речь его вкрадывается неверный звук. Но в сегодняшней остроте чувствования духовной высоты Государя слышать это особенно досадно, даже мучительно больно.

Потому что Император Николай Александрович Романов «кровавым» не был.

***

– Царь при жизни имел прозвище Кровавый, – как-то сказала, обратившись к диакону Андрею Кураеву, одна из собеседниц.

– Ну и что? Мало ли карикатур на кого появляется! – ответил диакон. – Если вы мне докажете, что царь Николай Второй несправедливо кого-то приговорил к смерти, я с вами соглашусь. Приведите пример, когда Царь настоял на казни, когда суд говорил «Надо помиловать!».

***

Прозвище Кровавый было прилеплено к имени Царя революционерами-эсерами, а затем подхвачено большевиками и закреплено в советской историографии.

Поэтому самое время вглядеться не только историческим, но и духовным зрением в события 9 января 1905 года, получившие название Кровавого воскресенья. Это был день, когда родился бесовский миф о кровавом царе.

***

1905 год. Идёт Русско-японская война. Россия ведёт её уверенно, мощно, одерживая победу за победой. Военная русская имперская машина так сильна и так быстро набирает обороты, что на её фоне Япония начинает выбиваться из сил. Вот уже ещё бы немного и – о славный миг! Но…

Но то-то и оно, что внутри нашей страны вызрело больное общество, вернее – духовно больная интеллигенция. Она не только не желала победы России, но и слала поздравительные телеграммы японскому императору, открыто радовалась русским поражениям. По некоторым оценкам, комплекс негативного восприятия граничил в обществе с состоянием больного садомазохизмом.

Сергей Витте, коему отдельные аналитики приписывают экономическое чудо России времён Николая Второго, писал:

«Я боялся быстрых и блестящих русских успехов: они бы сделали руководящие санкт-петербургские круги слишком заносчивыми… России следует ещё испытать несколько военных не­удач».

Писатель Данилевский в своё время назвал это явление болезнью чужебесия, то есть нелюбви к своему отечеству, преклонения перед всем иностранным. (К слову сакцентировать, этой болезнью хворают и нынешние поколения в большой своей части.)

Российская Империя, имея великую военную мощь, была слаба в борьбе с внутренними мятежами, даже более того – не готова к ним.

Царскую Россию коммунисты называли полицейским государством, тюрьмой народов, однако это было не так. Интеллигенция, как и сейчас, смотрела на Запад и вожделела западной демократии без полиции. Но заметим, что в западных-то странах полицейский аппарат был много тучнее, нежели в России. Вот что пишет историк А. А. Керсновский:

«На всю Российскую Империю было всего 10 тысяч жандармов. В республиканской Франции, уступавшей России населением в четыре раза, было 36 тысяч жандармов. Они были облечены такой властью, которая никогда и не снилась нашей полиции».

***

Итак, часть российской интеллигенции была заражена либеральной идеологией, а некоторые и марксизмом. (Попутно отметим, что политическая роль Ленина в 1905 году была близка к нулю.) Японские спецслужбы, понимая, что поражение в войне с Россией неизбежно, действовали решительно. Им было у кого обрести поддержку.

В это время в Женеве прошла межпартийная конференция эсеров и финских радикалов. На ней порешили организовать в Санкт-Петербурге вооружённое восстание. Ставку сделали на священника Георгия Гапона, учитывая его популярность в рабочей среде. Подчеркнём: мирных манифестаций не планировалось.

Шла работа по доставке в Россию большого количества оружия. К этому деятельно подключился японский шпион полковник Акаси. Его командование всячески торопило революционеров. «Работайте энергично, найдите способ отправки. Надо кончать в скором времени», – вспоминал призывы командования полковник Акаси.

Что же готовилось? Настоящая гражданская война в России. Её заказчиками были американские и еврейские банкиры, Англия и, конечно, Япония. А революционно-террористические организации были выбраны в качестве исполнителей. К ним примкнули всех сортов разномастные национал-социалисты.

***

Приблизительно за месяц до 9 января 1905 года началась итоговая фаза подготовки мятежа в Санкт-Петербурге. Под руководством эсера Петра Рутенберга и Гапона прошло совещание, на котором был выработан общий план выступления, намеченный как раз на девятое число. Согласно этому плану, следовало устроить на Путиловском заводе забастовку, затем под прикрытием фабрично-заводских рабочих организовать шествие народа к Царю. Попервоначалу манифестация должна была носить монархический характер, а петиция, которую намеревались вручить Царю, предполагалась только экономической. Но в последний момент переиначили: постановили объявить радикально революционные требования. И тут-то, по плану Рутенберга, должны были возникнуть столк­новения, а затем и общее восстание, для которого уже лежало припасённым оружие.

То есть, говоря предположительно, если бы Царь вышел к народу, заговорщики насмелились бы убить его. Так они плановали.

***

Седьмого января Гапон прибыл на Путиловский завод с петицией, которая ни при каких обстоятельствах выполнена быть не могла. В частности, в ней было требование установить 8­-часовой рабочий день.

Начались переговоры. Директор Путиловского ответил, что на заводе, выполняющем экстренные заказы для Мань­чжурской армии, установление 8­часового рабочего дня вряд ли допустимо.

Эсеры, опираясь на собрание фабрично-заводских рабочих, спровоцировали волну забастовок. Всё шло по плану, разработанному находящимся за границей Лейбой Бронштейном, общеизвестным под именем Льва Троцкого. Заговорщики использовали принцип цепной передачи: рабочие с одного бастующего завода врывались на другой и агитировали за забастовку. К тем, кто отказывался бастовать, применялись карательные меры.

Восьмого января, накануне, на общем собрании эсеров была принята новая, чисто революционная петиция. В ней были требования отделить Церковь от государства и возложить на министров ответственность перед народом. Однако решили не оглашать её перед рабочими.

***

Петербургский градоначальник И. Фу́лон во всём доверял Гапону и не возражал против шествия рабочих.

Но за день до шествия в департамент полиции поступила записка Кременецкого:

«По полученным сведениям, предполагаемым на завтра шествием рабочих намерены воспользоваться революционные организации… Социалисты-революционеры намерены воспользоваться беспорядком, чтобы разграбить оружейные магазины. Сегодня во время собрания рабочих в нарвском отделе туда явился агитировать агитатор, но был избит рабочими».

Вот и подтверждение, что у рабочих не было никаких революционных настроений, что они намеревались идти к Царю только с экономическими требованиями. Но революционеры вместе с Гапоном обманули рабочих. Целью было устроить кровавую бойню.

***

Сказка о мирном народном шествии к доброму батюшке-царю не имеет под собой никакой почвы.

Большевик С. И. Гусев писал Ленину:

«На воскресенье Гапон назначил шествие к Зимнему дворцу… Гапон предполагает запастись оружием».

Восьмого января Гапон передаёт политические требования министру юстиции Н. Муравьёву. Тот, прочитав, пришёл в ужас. Но не арестовал Гапона. Собрали совещание у министра внутренних дел князя П. Святополка-Мирского. Было решено не пускать рабочих в город, взять под контроль газовые заводы, электростанцию, Путиловский завод и фабрику Сыромятникова. Войскам разрешили применять оружие только в крайнем случае.

Но заговорщикам надо было крови. Гапон знал, на что он вёл рабочих. Позже в «Истории моей жизни» он, будучи эмигрантом в Швейцарии, процитирует своё воззвание к манифестантам:

«Великий момент наступает для всех нас, не горюйте, если будут жертвы не на полях Маньчжурии, а здесь, на улицах Санкт-Петербурга. Пролитая кровь сделает обновление России».

***

А что же Царь? Министр внутренних дел Святополк-Мирский, министр юстиции Муравьёв и градоначальник Фулон не доложили ему о готовящейся манифестации и вооружённом заговоре эсеров. Струсили.

Историк Ф. М. Лурье пишет: «Святополк-Мирский обманул монарха. Он счёл необходимым убедить Николая II, что в столице наступило спокойствие».

***

Утром девятого января рабочие – всего до 300 тысяч человек – шли из четырёх частей города. Отметим, что всё население Санкт-Петербурга едва ли доходило до полутора миллионов. То есть в колоннах был каждый пятый петербуржец.

Сам поп Гапон вёл колонну к Нарвским воротам. По дороге по его распоряжению был разграблен храм.

Позже он писал:

«Я подумал, что хорошо бы придать всей демонстрации религиозный характер, и немедленно отослал рабочих в ближайшую церковь за хоругвями и образами, но там отказались дать их. Тогда я послал сто человек взять их силой – и через несколько минут они принесли их».

У Нарвских ворот произошла первая встреча рабочих с войсками.

Начальник Нарвской городской части генерал-майор Рудаков писал в донесении:

«Сегодня, 9 января, толпа рабочих двигалась к Нарвским воротам… Чины полиции напрасно уговаривали не идти в город. Когда все увещевания не привели ни к каким результатам, был послан эскадрон Конно-Гренадёрского полка… В этот момент был тяжело ранен помощник пристава поручик Жолткевич, а околоточный надзиратель убит».

***

Как видим, первые выстрелы раздались со стороны манифестантов, а первыми убитыми были полицейские.

Рота 93­-го пехотного Иркутского полка в ответ открыла огонь. Очевидец пишет:

«Тогда было сделано пять залпов, после чего толпа повернула назад и рассеялась, оставив более сорока человек убитыми и ранеными. Последним немедленно была оказана помощь, и они все размещены в больницах: Александровской, Алафузовской и Обуховской».

После начала расстрела Гапон и Рутенберг исчезли.

***

В полдень две колонны приблизились к Троицкому мосту. Пристав Крылов докладывал Фулону:

«По требованию моему остановиться толпа продолжала двигаться. И после третьего сигнала, когда толпа всё-таки не остановилась, был произведён один залп... Врач лично сообщил, что доставил в больницу 5 умерших, 10 смертельно раненных и остальных более или менее тяжело раненных, а всего между 50 и 60 человек».

Больше всего эсеров сгустилось на Васильевском острове. Там с самого начала события развивались трагически.

«Около часа дня толпа на 4­й линии значительно увеличилась в числе, стала строить баррикады. Роты двинулись вперёд… Во время движения рот из дома № 35 по 4­й линии бросались кирпичи, камни и были произведены выстрелы. Во время действий
войск было задержано за грабёж и вооружённое сопротивление 163 человека» (из работы «Начало первой русской революции»).

Всё это совершенно отличается от большевистского мифа о расстреле безоружной толпы под­невольными солдатами.

Происходившее было совсем не похоже на мирную демонстрацию рабочих. Эсеры-боевики и примкнувшие к ним радикалы, вооружённые на деньги, выданные японским шпионом полковником Акаси, несомненно готовились к свержению власти. Но войска петербургского гарнизона не дали им осуществить задуманное.

***

В два часа пополудни на Дворцовой площади тоже про­изошло вооружённое столкновение. И опять первые выстрелы раздались из толпы, заполнившей площадь. Войска ответили огнём. Было убито около два­дцати манифестантов – и толпа рассеялась.

Подчеркнём, что всюду, насколько было возможно, войска действовали уговорами. В тех местах, в которых эсеровских боевиков не оказалось, кровопролития не случилось.

***

Я хорошо помню школьный урок истории, посвящённый Кровавому воскресенью. Учитель говорил, что Царь, испугавшись, затаился в Зимнем дворце и не вышел к народу.

Эта неправда усиливалась высказываниями современников Императора. Например, барон Николай Врангель писал:

«Выйди Государь на балкон, выслушай он так или иначе народ, ничего бы не было, разве то, что Царь стал бы более популярен, чем был».

Наивное бормотанье барона удивляет: если бы Царь вышел на балкон, то был бы убит мятежниками, жаждавшими его крови.

Вот ещё пример. Начальник петербургского охранного отделения Александр Герасимов, опираясь на слухи, писал:

«Мне передавали, что Государь хотел выйти к рабочим, но этому решительно воспротивились его родственники во главе с Великим князем Владимиром Александровичем. По их настоянию Царь не поехал в Петербург из Царского Села».

Стоп! Так Государя-то в Зимнем дворце не было! Как же он мог выйти к демонстрантам? Что́ там передавали полицейскому чину Герасимову, кто передавал, – всё лишь разговоры вокруг да около. Но приходится повторять, что министр внутренних дел Святополк-Мирский, министр юстиции Муравьёв и санкт-петербургский градоначальник Фулон струсили и не доложили Его Величеству о подлинном положении дел – напротив, они уверяли Императора, что в столице всё спокойно и под контролем.

Мало того, демонстрация была разрешена лично Святополком-Мирским.

Как принято во всём мире, когда проходит легальная демонстрация, для неё власти города утверждают маршрут. Для шествия девятого января он был определён по рабочим окраинам, то есть там, где сосредоточено наибольшее количество сочувствующих манифестантам. Это решение было принято для того, чтобы избежать погромно-сословных столкновений. Организаторы шествия согласились с этим, но заранее знали, что поведут народ по другому маршруту.

Поп Гапон в своих швейцарских воспоминаниях признавался, что демонстранты были вооружены.

По столичным окраинам, где должен был проходить маршрут, стояли солдаты, обеспечивающие порядок. Лейтенант, командовавший оцеплением, видя одичание толпы, не сумел дать команду «Пли!»: русским стрелять в русских было невыносимо. И обезумевшая толпа, сметя солдатскую цепь, направилась к Зимнему дворцу вершить большой погром. Над Зимним нависла нешуточная угроза. Власти успели стянуть войска. Ни увещевания, ни предостережения не помогли. Толпа ринулась на прорыв. И раздалась команда «Пли!». Естественная и правильная. От первого залпа большинство погибших были жандармы, так как они находились во главе колонны, ведь демонстрация-то была официально разрешена.

***

Итак, Кровавое воскресенье – это большевистская историография. Или, говоря в соответствии с нашей православной верой, версия врагов рода человеческого. Царь к этому расстрелу никакого отношения не имел.

Отдельно отметим, что забастовка на Путиловском заводе, выполнявшем заказы для фронта, началась в военное время. Представим такую ситуацию в годы Великой Отечественной войны. Нет сомнения, что с бастующими советская власть не только не вступила бы ни в какие переговоры, но без суда и следствия расстреляла бы всех – старых и малых – до единого. И это было бы в соответствии с законом военного времени.

***

После трагического дня русской истории Государь не предпринял никаких репрессивных мер. «Господи, как больно и тяжело!» – записал он в своём дневнике. И распорядился выдать каждой пострадавшей семье из личных средств по 50 тысяч рублей. Огромные деньги на то время: в современном пересчёте приблизительно 200 тысяч долларов.

Николай Второй стразу же отправил в отставку министров Святополка-Мирского и Муравьёва, а также поменял губернатора: назначил генерала Трепова. Того самого, который сумел без кровопролития прекратить мятеж. Трепов отдал войскам приказ «Патронов не жалеть!» и при этом сделал так, чтобы об этом приказе стало известно как можно большему числу петербуржцев. Мятежи прекратились.

***

Девятнадцатого января Государь встретился с депутацией петербургских рабочих. В своём выступлении он сказал:

«Прискорбные события с печальными, но неизбежными последствиями смуты произошли оттого, что вы дали себя вовлечь в заблуждение и обман изменникам и врагам нашей родины. Знаю, что нелегка жизнь рабочего. Многое надо улучшить и упорядочить».

Император создал комиссию для решения рабочих вопросов. Она состояла из выборных рабочих, фабрикантов и сенаторов. Царь поддержал также идею создания Петербургского рабочего Совета, рассматривая его как представительский орган наподобие Дворянского или Купеческого собрания.

Но весь Петербургский Совет оказался в руках революционеров. Его создание и деятельность были профинансированы А. Парвусом, а лидером Совета стал всё тот же Лейба Бронштейн, известный как Лев Троцкий.

Николай Второй надеялся, что, подавив мятеж и улучшив положение рабочих, он возьмёт ситуацию под контроль. Но революционная зараза уже смертельно засела в России, готовя ей сокрушительный удар.

***

Японцы с 1903 по 1905 год израсходовали на диверсионную деятельность в России 10 миллионов долларов. Наша страна оказалась на краю гибели: она подверглась нападению как снаружи, атакуемая Японией, так и изнутри, раздираемая революционерами.

В связи с забастовками на Обуховском и Путиловском заводах сократился выпуск боеприпасов и военной техники для Маньчжурского фронта. В железнодорожных перевозках возникли перебои. Власти России оказались не готовыми к сопротивлению революционному террору. Дошло до того, что стали нередки случаи, когда претенденты отказывались занимать посты губернаторов и даже чиновников, страшась быть убитыми.

Страну ввергли в хаос.

И тут во всей державной мощи встаёт личность Царя, которому лживые языки прикрепили ярлык слабовольного и мягкотелого. Именно он – Император Николай Второй – спасёт Государство Российское и подавит железной рукой жуткую антирусскую смуту.

Председатель Совета министров Российской Империи Пётр Столыпин скажет: «Им нужны великие потрясения – нам нужна великая Россия».

Владимир ВЕЛЬМОЖИН.
12 июня 2018.