Не зажечь ли от сердца свечу?

« Назад

Не зажечь ли от сердца свечу? 01.07.2019 13:47

В позапрошлом выпуске я, шесть лет отстаивавший народную правду о мёртвых героях, покоящихся в некрополе Чкаловского аэродрома, сообщил, что оставляю свой пост бережения памяти и ухожу в тихую молитву. Сказал, что устал, изнемог в борьбе с саранчиной силой. И действительно, истерзанный скорбями, более не имел духовной мощи противостоять безбожным разрушителям кладбища и кучкующимся вкруг них приспешникам.

Но несколько дней назад получил письмо. Вот оно.

***

Уважаемый Владимир Николаевич!

После посещения Комиссией при Министерстве обороны Российской Федерации по увековечению памяти погибших воинов кладбища Чкаловского гарнизона, где похоронены Герои Советского Союза, отдавшие жизнь во имя Победы, 75-­летие которой мы будем отмечать в следующем году, выскажу свои соображения.

Я был на кладбище во время приезда комиссии и хочу спросить: «Для чего вы приезжали, люди добрые, облечённые определённой властью Министерством обороны?»

Во-первых, данные должностные лица прибыли, не имея на руках ни одного архивного документа о захоронении на территории Чкаловского аэродрома.

Во-вторых, из разговора с ними и в ходе общения так и не стала понятной цель их приезда.

В-третьих, противостояние и словесная перепалка, устроенная бывшей учительницей Жусубалеевой и её сторонниками, ни в какие рамки не укладывается, поскольку есть непреложный закон: у могил усопших говорят тихо, читают молитвы, возлагают цветы, но никак не ругаются.

Здесь же от людей шёл ор. Слова ранили усопших словно пули.

Аргументов Ирины Тяжловой присутствующие не воспринимали, несмотря на то, что она добивается одного: деликатного отношения к могиле её отца, полковника Евсеева, погибшего с экипажем в 1966 году.

Её голос и не мог быть услышанным, поскольку в напоре ветерана войны из Фрязина Ивана Жучкова явно просматривался заказ тех, кто надругался над памятью героев.

В душу запали слова участника Великой Отечественной войны воздушного стрелка, совершившего 175 боевых вылетов, Петра Константиновича Византийского: «Хорошо, что я здесь не похоронен, а то бы и мои кости утюжили трактором».

На днях исполнится Петру Константиновичу 96 лет. Многая и благая ему лета!

Владимир Николаевич, шесть лет Вы стоите, боретесь за честь и достоинство тех, кто обеспечил нашу Победу ценой своей жизни. Не оставляйте, прошу Вас, борьбы за справедливость ради тех, кто похоронен на чкаловской земле, ради народной правды. Ваш пост, кроме Вас, никто не удержит. Продолжайте стоять!

С личным уважением
полковник в отставке
Анатолий Штоколов.

***

И что же? Как поступить мне? Надо собраться с новыми силами и продолжать удерживать пограничье между совестью и бессовестьем, между честью и бесчестьем? Сейчас, в кануны двадцать второго июня – Дня памяти и скорби – нервы, как всегда, натянуты. Сердце полнится болью, которая с годами не только не убывает, но усиливается. Где-то покоятся кости деда моего – Ивана, – погибшего в жестоком бою 25 февраля 1942 года? Без родного поклона лежат.

А тут, в Чкаловском, вот они – красноармейцы Великой Отечественной войны – под печальными пирамидками из бетона. Ступай поклонись. Так нет же! По их могильным холмиками – бульдозерным ножом. «Мёртвые, вы чего-то неровненько разлеглись? Ну-тка, подравняйсь!» И выровняли могилы-то, и габбровым чёрным камнем, вытесанным в виде гробов, задавили косточки. При этом положили задом наперёд. И не находится никого из тех, кто решает, дабы возвысил свой начальственный голос, дал команду: «Отставить!»

Одиноко стало на русской земле. Всё народ кругом, всё какие-то лица, а одинокости не избыть. Что за чувствование такое овладело мной?! Неужто оно до скончания дней?

Однако полковнику Штоколову – участнику ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС – спасибо! Воспринимаю его послание как военный приказ.

***

И ещё письмо только что легло на мой редакторский стол. От монинца Ивана Ванова:

«Здравствуйте, редакция! Ваша газета снова пришла в Монино! Спасибо!!! Материал об А. Ф. Богомолове пробудил и встряхнул нас, ветеранов. Спасибо!!! И, конечно, срочно – журналистское расследование: Дом офицеров – Магомедов! Сколько стои́т наш Дом офицеров, столько и растут на его крыше берёзы. Ни снег, ни ветер, ни капитальный ремонт им не помеха. Хотя дело даже не в берёзках на крыше… И ещё с вашего позволения. Монино во тьме! Ночного освещения нет! Вся надежда о спасении городка на вас. Вы уже начали это благое дело. Не останавливайтесь!»

Словно крик это письмо. Я уже довольно-таки продолжительное время вникаю в подробности ремонта Монинского Дома офицеров. Все бумаги собраны. Полагаю представить общественности детальную картину, раскрывающую не только бесхозяйственность и бездарность руководителей ГДО, но и неприкрытый пофигизм, если не сказать хлеще.

Однако за прошедшую неделю в Монине произошло существенное событие: сняли Зайцеву – начальницу монинского территориального отдела. На это место назначен Александр Болдакин – человек мне не знакомый. Имею виды, что будет он потолковее бесцветной перемётчицы Зайцевой. Надежды на монинские улучшения разгораются вновь.

***

Пришла и ещё одушевляющая новость: снят с должности Морковский – куратор ветеранских организаций городского округа Щёлково. Его зам Засухин, отмеченный множеством примеров фальшивого услужения, пока не содвинут. Вместо Морковского назначен Роман Симкив, сын известного свердловского активиста Олега Яремовича Симкива, имеющего безупречную репутацию. Надеемся, с приходом Симкива-младшего дела в ветеранских организациях, наполненных раздраем, войдут в спокойное русло.

***

Помнится, не так давно сообщил я, как Юлия Джикия – сегодняшняя смотрительница Щёлковского химтехникума, вошедшего ныне в состав Медвежье-Озёрского сельскохозяйственного ПТУ, назвавшегося колледжем, – похерила десяток стендов, рассказывающих о славных сынах техникума: и погибших в годы Великой Отечественной войны, и выживших и потрудившихся на ниве отечественного просвещения. Всё выброшено. Какое бесчувствие! И ни ответа, ни привета на мои слова. Будто и не было газетного выступления. Словно не ей – Юлии Джикии – писано: дескать, тётенька, возверните стенды на место и не прикасайтесь к ним своими цеплючими пальцами. Старейшая словесница химтехникума щелковчанка Мария Васильевна Лиманская от известия о судьбе стендов, которые она создавала, получила сердечный зажим. Сокрушается она, что память выветривают из умов. Но взамен-то – ничего, пустота.

Будем считать, что сегодняшняя реплика усугубляет проблему беспамятства. Этак рискуем превратиться в манкуртов.

Да вот ещё: только что сообщили: в химтехникуме решают закрыть библиотеку. Девяносто лет собирали её – теперь тоже на выброс. «Как не впасть мне в отчаяние при виде того, что совершается дома?»

***

Живёт во Фрязине томящийся бобыльной жизнью некий 43-­летний мужичок под интернетовским прозвищем Лохматый Лис. Он прислал на редакционную почту набор фотокарточек с видами обнажённого и в стельку пьяного своего собутыльника, нашего общего знакомца. И приписал: если не откликнетесь, я пойду дальше, везде порассую этих картинок.

«Подлючий шпанец, комплексующий от потери волос, – подумал я. – Надо бы его разыскать. Почто так кукарекливо петушится?» Выяснилось, что это не кто иной, как Бондаренко с улицы Ленина.

Звоню ему, представляюсь и спрашиваю:

– Как же вы, сударь-сквернавец, так обмарались?

– Вы знаете, мой комп взломали. Это не я! Это не я! – зачастил он по-бабьи.

Вот уж, право, кому требуется оборвать уши. Чёрт те какой человек – иной оценки не подбирается.

***

А в Екатеринбурге, о событиях в котором, связанных с конфликтом по поводу строительства Екатерининской церкви, я писал (см. «Впрямь» № 17/2019: «Живых – цветов, поступков, мыслей…». – Ред.), на въезде прилепили табличку: «Город бесов». И расшумели это на весь почестной мир. Сейчас табличку сняли, заменили на «Город храбрых». Но от послевкусия не отплюёшься. Обе таблички – «Город бесов» и «Город храбрых» – нравственная дешевизна. Неужели этого добивались?

Святая великомученица Екатерина, прости нас!

***

Телевидение совсем измельчало. Первый канал одурел в ничтожных разборках ничтожных людей: муть из одной вечерней передачи всем смысловым потоком перетекает в следующую вечернюю передачу.

Интернет тоже не даёт утешения. Сообщает, что у Бари Алибасова, введённого в медикаментозную кому, пропал любимый кот. Бари очнулся – ему о пропаже кота не сообщили. Теперь проснувшийся Бари лишил сына наследства: пусть-де сам зарабатывает.

***

Пошлая жизнь пошлых людей, расцвечиваемая пошлыми журналистами. Никчёмье. Надо бежать его. Сторониться его. Глубины жизни постигать, осмыслять новое. Видеть за далью даль.

Не лишиться бы ангельского тука в грудь. А тук-то слабый, его ещё уследить требуется. Коли что не так, ангел и постучит: исправься! И нет иного пути к счастью вочеловечивания, кроме как в Господней вере. Да пройдём его во всё отпущенное нам время как можно более прямо, понимая, куда идём, и видя высокое направление.

Поэт Валерий Хатюшин спрашивал:

Не зажечь ли от сердца свечу,
Чтоб любовь не угасла от страха?
Я тоже задаюсь этим вопросом.
Владимир ВЕЛЬМОЖИН.
20 июня 2019.