Глашатай горизонта

« Назад

Глашатай горизонта 03.08.2018 17:20

Весь двухнедельный отпускной июль пробыл я со стихами Исаева. В них – огняная мысль и сомноженная сила авторского ума и таланта, ныне являющиеся моему взору как новое откровение.

Поэт, познавший сердцевину, суть два­дцатого века, увидел, осмыслил и новый, двадцать первый. Определяя их разнонаправленность, сказал:

Двадцатый век – он слева подошёл,
А двадцать первый уклонился вправо.

Трудно переживая вместе с народом слом эпох на вековых стыках, Егор Александрович писал:

Гнилая топь. И сразу не поймёшь:
Где правда там, а где под правду ложь.

Его давила отвесная тоска бетонных плит города, он видел долгую, подчас непроглядную ночь и ждал, когда она уйдёт, в свою ужмётся тень. Сокрушался саранчиным нашествием строчегонов, извивчивых скоростников пера, от которых стало пыльно на просторах русской литературы. И тогда слово поэта восходило до молитвы:

В этой расхристанной роспути,
В этой захмуренной мгле
Небом войди в меня, Господи,
И укрепи на земле.

С деревенских времён помнил поэт струнный звон парного молока, опирался на память детства, искал оправдания своему ремеслу и вслед за Пушкиным говорил: «Мои слова и есть мои дела». Исаев, духовно прозревая дорогу жизни – свою и общенародную в неразъединённости, – очень по-русски ощущая в себе смешение покоя и непокоя, писал:

Скольких ты сокликала,
Знает только Бог,
Самая великая
Изо всех дорог.

Но, понимая свой масштаб и силу поэтического голоса, Егор Александрович давал себе отчёт: жизнь истончается. И мужественно восклицал:

Отодвинься, чёрное
Зеркало заката!

Исаев искал ответов на самые простые вопросы, но в них-то – в вопросах – и таится святое родолюбие, которым поэт так дорог нам, читателям.

А что есть жизнь – поди спроси у неба.
А кто есть мать – поди спроси у сына.

Новое время терзало мастера, он звал читателей к живым корням живого букваря, хотя и видел, что в ствол и корень народа всыпано немало яду. И, глядя в небо, просил:

Беспощадно! Как тут не молиться,
Не кричать всей библией души:
Бог ты мой, да где ж она – граница
Этого безумства? Укажи!

Исаев, уже будучи глубоко усталым, продолжал поддерживать своего читателя, и меня в том числе. Он мудро посоветовал: «Ослабла воля – обопрись на ритм».

Чувствуя, что сроки подвигаются к итогу, поэт написал:

- Куда ты, жизнь? Куда ты сквозь меня?
- Как так куда: на переправу к Богу.

И ушёл. Деликатно. Неслышно притворив за собою дверь. Оставил извинительное:

Я отойду, а вы ещё побудьте.

Эти слова ныне на могильном кресте поэта, покоящегося на писательском кладбище в Переделкине.

Мне бы, как раньше, обнять глашатая горизонта – Егора Александровича Исаева, – почувствовать его костистую крепь, порадоваться встрече…

Но он, словно предугадывая моё желание, отвечает горючей строкой:

Обнять нельзя, а помолиться можно.

Владимир ВЕЛЬМОЖИН.
31 июля 2018.