На единственную тропу

Главная \ Редакция \ Владимир ВЕЛЬМОЖИН \ На единственную тропу

Тимур ЗУЛЬФИКАРОВ

В ответ на поздравления с 83-летием

Милые друзья! Родные души!

Я и не думал, что так много любящих голосов прозвучит в тиши тысячелетних зимчурудских чинар!..

А мне казалось, что я в одиночестве беседую с Великими Тенями: царём Соломоном, Овидием Назоном, Апостолом Иоанном с Патмоса, Лао Цзы, Гомером, Данте...

Увы!.. Поэты смертны...

Но Поэзия – вечна!..

Говорят, когда Верховный жрец Хемиун – архитектор Древнего Египта – завершил пирамиду Хеопса, феллахи-строители вознесли его на вершину,

где он блаженно умер...

Мало кто теперь помнит имя Хемиуна, но все знают Пирамиду!..

И потому я буду рад, если вы будете читать и знать мою поэзию, а не только вспоминать караван моей жизни из восьмидесяти трёх усталых верблюдов!..

Крепко вас всех обнимаю, люблю и далеко кланяюсь с вершины Золотой Горы Кухи Тилло!..

 

Флоксы расцвели

11903841_1194837337209354_1126363560612466749_n ...Ах, как люблю это стихотворение, сочинённое на нашей даче в подмосковном посёлке Икша!.. Оно такое грустное и такое благоухающее, как наши дачные флоксы, посаженные моей уже ушедшей матерью... как уходящее лето... как уходящая, утекающая жизнь...

А флоксы ещё цветут... помнят...

И я помню...

Наталья Зульфикарова.

 

Сегодня ночью флоксы расцвели
Сегодня ночью флоксы окутались фиолетовыми нежными клубами-дурманами.
 
Но что ж ты радуешься, ночной мой друже?
Что ж ты радуешься?
Ведь флоксы – цветы позднего, уходящего августа, серпеня, звездопадника.
 
Осень при дверях…
При калитках печальных.
При избах блаженно горбатых,
Осыпанных, угнетённых палыми, зыбкими яблоками.
Флоксы – гонцы, предтечи, апостолы осени многострадальной…
Сегодня ночью флоксы окутались сладчайшими дурманами.
И ты забыл о нежной скоротечности, скорохрупкости русского святого лета.
 
И радуешься и рыдаешь среди флоксов
быстротечно-нежно-дымно-фиолетовых, щемящих,
Как болезнь сердечная, последняя…
 
Ах, флоксы! Друзья, подруги сладкотленные!
А я томлюсь, стою пред вами на коленях на моленных.
 
Скоро, скоро полетят белы мухи первоснежья…
О блаженно!
2005.
 
Я
(Фреска сто двадцать седьмая)
 
Милые друзья! Критики шепчут мне:
— Зачем вы, «русскоязычный, русско-таджикский поэт», пишете о России?..
О Боже!..
А зачем русскоязычный эфиопский Поэт писал о Руси?..
И ему поставили памятник в Аддис-Абебе…
А зачем Гоголь писал в далёком Риме «Мёртвые души»?.. Это Откровение о Руси!..
О Господь!..
Мой прапрадед по материнской линии богатый цыган-купец Лодыгин, по семейному преданью, гонял тройки с Пушкиным…
Мой прадед Николай Успенский был лихой гусар и женился на цыганке Парасковье Лодыгиной (тогда такие гулевые браки были в моде), за что был изгнан из полка, а она получила дворянство…
Моя бабка-крестьянка Раиса Соболева, из села Яжелбицы, окончила с отличием Высшие Бестужевские курсы… Тема её диплома – «Смутное время на Руси».
Мой дед Владимир Успенский насмерть замёрз в блокадном Ленинграде… Он пел и играл на гитаре, даже когда лёд голода пришёл в его горло…
(Ах, услышать бы эту песнь!)
Моя мать, профессор востоковеденья Людмила Успенская, была легендой Таджикистана: так необъятно знала таджикский язык, быт, культуру, Историю таджиков…
Мой дед по отцу Мирзо Зульфикар три раза ходил в Мекку, знал наизусть Священный Коран и стихи великих поэтов… Имел семь жён… (О, как это забыть?!)
Моя бабка Ходжарой происходила из знатного узбекского рода…
Моя тётушка Зайнаб была женой Мамадкул-бека – главного вазира бухарского эмира Олимхана.
И ей поливали из золотых кувшинов на её жемчужные, холёные персты, а потом этими же перстами она доила советских коров и шептала:
— Ленин – шайтан!.. Шайтан – Ленин…
Да!..
Вот так моя Родовая Квадрига и досель влекома Четырьмя Огненными Конями-Коренниками: Русским!.. Цыганским!.. Таджикским!.. (Иранским) и Узбекским!..
Мой отец Касым Зульфикаров был истинный коммунист, крупный партработник. И не сломился под пытками в подвалах НКВД, и был расстрелян в 1937 году.
Из моих 83 лет – 60 лет я прожил в России.
Четыре События-Раны из Великой Русской Истории досель живо мучают меня…
Это героическая смерть Святовитязя Михаила Черниговского в стане Батыя!.. Ведь мог Князь поклониться степным кумирам и сохранить жизнь, а не поклонился…
Это курчавая, безвинная, беззащитная кровь Пушкина на дуэльном снегу…
Это ритуальное, досель не раскрытое трусами-потомками убиенье Августейшего Семейства в Ипатьевском подвале!..
Это расстрел Белого Дома… на виду у всего подлого мира…
Об этом я написал в своих поэмах…
А также о Руси Святой я размышлял в романе-мифе об Иване Грозном, в поэме «Земные и небесные странствия поэта», в стихах о Сергии Радонежском, Дионисии Богомазе, протопопе Аввакуме, Андрее Рублёве и т. д.
А также – в поэме о Детстве Иисуса Христа…
А также – в стихах о Сталине… И о Втором Пришествии Спасителя на Русь…
А также – в публицистике…
…Я часто брожу по Руси…
Я дружу со старухами и стариками из заколоченных голгофскими гвоздями умирающих деревень…
В них – Соль и Суть Руси.
Богатство Нации – это не золото, алмазы, лес, нефть, газ…
Богатство Нации – это её старики…
Они-то и не позволяют мне трусить и лукавить…
Да я и сам уже старец…
В 80 лет трудно держать в руках даже горящую свечу, а тут – Костёр…
Огнь Любви к Святой Руси!.. (Да что я? Кто я? Безвестный муравей…)
Но!..
Вот почему я пишу о России…
Вот почему я пишу об Азии…
Вот почему я пишу о ХХI веке, который может стать последним, если мы не задумаемся!.. не очнёмся!.. не проснёмся!.. не возопим!.. что банкиры, олигархи, журналисты и политики поджигают мир и жизнь!..
Не кликнем Минина и Пожарского!..
Не позовём Спасителя Христа!..
Ибо Россия ХХI века – это Сон Труса в бурьяне… с бутылками самогона…
И этот Сон может легко перейти в вечную смерть…
О Боже!..
Иногда мне кажется, что я брожу по дну океана и вопию среди безмолвных рыб…
А ведь нынче мировой электронный капитал может и алчет стереть с лица земли Тысячелетнюю Святую Русь…
И останутся, на потеху иноземцам, несколько изб-музеев с лаптями и сарафанами…
И пьяными мужами, былыми пахарями, в беспробудных бурьянах…
И полупустыми новоявленными туннозлатыми храмами с поющими надорванными бабушками…
И русские заводы, фабрики, школы, больницы, роддома, поля, леса, реки – превратятся в пачки-кучки зелёных чужеземных бумажек…
Не дай, Господи…
Господь, гряди и пробуди нас!..
И!..
Но!
И! Грядет Твоя Святая Власть!..
И! При Дверях!..
И! При Кремлях!..
 
 
Золотое Колесо Вечной Славы
 
…О Господь… Я сижу над белым, пустынным листом китайской беломраморной бумаги…
О, разве все мои книги все мои слова стоят этой целомудренной, нетронутой бумаги?..
И Господь уже не даёт мне истинных, вечных слов… пустынен, девствен шёлковый лист рисовой бумаги «фэнь-си»…
…Уже зима! Горы мои необъятно объяты, покрыты снегами, снегами… и похожи на пустынный, нетронутый папирус китайский…
Всевышний уже не даёт мне шёлковых вечных слов…
Я гляжу на белёсое, снежное, зимнее, низкое небо…
Ах, разве можно ждать перелётных, трепетных, лиющихся, талых, радостных птиц в зимнем, застуженном, алмазном небе, небе, небе?..
Вот летит стая перелётных птиц и замерзает, застревает в ледяном густом небе… И мёртвые птицы комьями ещё трепещущей глины летят на землю…
Вот слова мои… вешние, талые птицы в ледяном небе…
А я жду их…
Ах, вся земля – это неоглядный Папирус Творца, где Он начертал, сотворил человеков… зверей… птиц… рыб… реки… горы… океаны…
И все покорны Ему. Но человек – любимец Творца – восстаёт на Него…
…Ах, не знаю, был ли я в Фанских святых горах… иль приснилось… причудилось…
Но я засыпаю на суфе в заснеженной, заброшенной чайхане «Древняя Согдиана», накрывшись козьим мохнатым чабанским чапаном и камышовой циновкой, средь сонных, безбрежных родных снегов засыпаю… улетаю…
Тут – во сне иль наяву – не знаю, не знаю – я слышу свежий хруст снега под ногами…
Ах, первый снег всегда пахнет свежевзрезанным арбузом иль надкусанным молодым огурцом… О!..
Я открываю глаза иль не открываю – не знаю… но снег альпийский слепит глаза… и я их закрываю…
Но вижу туманного Ходжу Насреддина на осле…
Мудрец в скользком снегу не доверяет двум человечьим ногам, а передвигается на четырёх ослиных…
И тысячелетний странник улыбается мне и шепчет:
— Спи, спи, дервиш… средь первых снегов так целебен сон, сон, сон…
Об этом мне шептал ещё Авиценна… Абу Сина… великий врач тысячелетий… который лечил всех, но не смог вылечить себя… от ранней, целебной смерти…
Уже, уже! Чабан альпийских чабанов Ангел Ангелов Азраил стоит и ждёт на снежных необъятных вершинах-пиках святого Памира…
Он ждёт!
И как только ты уснёшь, навек помрёшь – Он пустит с высочайших вершин ослепительное Золотое Колесо!..
Золотое Колесо Вечной Славы!..
И Оно помчится по Азии, по Востоку, а потом по Руси, и по Европе, и далее по всем народам, странам, языкам, океанам!..
И Его не остановить!..
О Дервиш! И хотя ты ещё не умер, а ещё спишь, но Оно уже летит!.. Колесо Славы убивает живых, но любит бродить по великим, бессмертным могилам…
Не зря древние говорили: Слава – солнце мёртвых…
Такие Золотые Колёса, рождённые Аллахом, мчатся, текут бесшумно по земле; и Их не остановить тленным человекам…
Такие Золотые Колёса убивают завистников…
Эти Золотые Колёса – Золотые Кольца на Перстах Аллаха!..
Ах, дервиш, слышишь… как летит по девственным памирским снегам Золотое Колесо – Кольцо Всевышнего Аллаха?.. Ближе и ближе!..
Вот Оно! Рядом…
Слышишь мягкий золотой шелест Его по снегу… золото бесшумно… вечно…
Вот Оно сверкнуло, полыхнуло в снегах – и ушло, утекло, умчалось…
Ах, Золотое Колесо – Кольцо Вечной Славы!..
…Я открыл глаза…
Золотое Колесо – Кольцо Солнца – из-за снежных Фанских гор поднималось… восставало…
Но!
На нетронутом первом снегу дымился, жил, ещё дышал исполинский, неслыханный, необъятный След, словно от колеса ферганской арбы…
Но такой великой донебесной Арбы на земле не бывает…
О Аллах… Твоя Арба…
Прошла близ меня…
Твоё Золотое Колесо – Кольцо Вечной Славы – по снегам полетело… понеслось… помчалось… прошумело…
И только сверкнули Златые Слова по Колесу: Дервиш Ходжа Зульфикар – Золотой муравей… золотая песчинка Аллаха…
…О Господь мой!
О Щедрый мой…
Я забыл все слова и всё, что я видел и знал в земной жизни…
…Я лежу, засыпаю в фанских снегах, как новорождённый, на белых пеленах-простынях…
И во мне есть только необъятная любовь к Тебе – как у новорождённого в его бессмертной душе и алом первотельце есть только любовь к молочной роженице-матери… ибо он не знает других…
О Господь!
И у меня нет иной любви – кроме любви к Тебе…
И ко всем человекам на земле…
…О Боже…
А всякий человек в конце жизни – перед смертью – вступает на единственную тропу древних монахов-затворников…
Только Бог и молитва остаются у него…
Помилуй меня, Господь мой…