Режиссёр с грехами – артисты с огрехами

Главная \ Державный кошель языка \ Режиссёр с грехами – артисты с огрехами
« Назад

Режиссёр с грехами – артисты с огрехами 28.08.2018 13:04

Давно собирался поглядеть чуть ли не 25­серийную ленту «В лесах и на горах» по П. И. Мельникову (Андрею Печерскому). Она снята ещё в 2010 году, да времени на неё недоставало. Но вот выкроил-таки.

Режиссёр фильма – Александр Холмский. Следовательно, все претензии прежде всего к нему. Однако и его товарищи по съёмкам тоже могли бы отнестись к делу поответственнее.

Действие происходит в провинциальном городе Розгове XIX века на берегу Волги. Костюмированное кино уводит нас в исторически отодвинутое время, и уже из-за этого интересно.

Но…

***

Как слаб в речи исполнитель главной роли Владимир Гостюхин! Он играет Патапа*) Максимыча Чапурина, купца.

Вот Чапурин – Гостюхин в четвёртой серии даёт распоряжение дочери: «Иди к себе в комнату, одень платье».

Да помилуйте, платье одеть нельзя – его можно только надеть. Ну пора бы уже, будучи в ранге народного артиста, развести эту смыслоразличительную пару: одеть – надеть. В XIX веке путаницы в ней не было. И уж тем более у Мельникова (Печерского).

e6ec233a42b9e86daac82a1e563d71ce Патапу Максимычу вторит приказчик в токарне: «Вам бы одеть бы хороший сюртук, лакированные сапоги, шляпу модную – совсем бы другое уважение к вам было бы».

Вот я и говорю: вам бы, артисты, взявшиеся за девятнадцатый век, разграничить смыслы одетьнадеть – совсем бы другое уважение к вам было бы.

Тот же Чапурин – Гостюхин, обращаясь к Алексею, говорит: «Совести-то маленькая то́лика осталась». А хорошо бы ему произнесть «толи́ка».

В другой серии Чапурин – Гостюхин приказывает: «А по́утру собери всех работников». Конечно, лучше было бы молвить «поутру́».

В диалоге с одним из персонажей Чапурин – Гостюхин вставляет: «Памяту́я нашу старую дружбу…» А следовало сместить ударение в соответствии с орфоэпической нормой: «Па́мятуя».

И всё тот же Патап Максимыч – Гостюхин сообщает: «Настенька попросила меня быть ей на́званным отцом. Теперь она дочь мне на́званная».

Словно бы не читал известный артист пушкинской «Сказки о мёртвой царевне и о семи богатырях». В ней (разве возможно забыть это?) братья, возвратившись с охоты, обнаруживают, что «кто-то терем прибирал да хозяев поджидал». И начинают они просить показаться этого незнаемого уборщика. Перечисляя, кто бы он мог быть, они обнадёживают:

Коли парень ты румяный,
Братец будешь нам названый.

Вот: правильно, по-русски – назва́ный (брат), посажёный (отец). А слова на́званный и поса́женный – иных значений.

***

Но и прочие исполнители не отстают от Гостюхина.

Мать Аксинью Захарову играет Елена Дробышева. Та сообщает: «У меня двое дочерей взрослых». А ведь это неправильно: двое – значит, один из них парень. А дочерей – две.

Всех женщин прошу заметить: если спрашивают, сколько вас, а мужчины меж вами нет, отвечайте: две, три, четыре. Коли мужчина всё ж таки имеется, – тогда говорите: «Нас четверо» (пятеро и т. д.).

Девица-монахиня Прасковья в исполнении Марии Луговой обижается: «За мои хлопоты – щелчок по но́су?» Конечно, стоило сказать «по́ носу», дабы не вызывать ненужной ассоциации.

Купец Макар Тихонович Масленников в исполнении Игоря Костолевского призывает: «Назад ни шага». Но это же устойчивое выражение: ни шагу назад. У всех на слуху. Странно было услышать назад ни шага – всё равно как сказануть попьём чайка вместо чайку.

Мать Алексея (кажется, её играет Вера Пересветова), когда сын приехал, молится: «Господи, спасибо Тебе, Господи!» И в этой же серии мать Насти (актрису не упомню) молится так же: «Спасибо, Господи, что услышал мои молитвы!» Обе они не знают вместе с режиссёром Холмским, что слово спасибо – это и есть короткая молитва ко Господу: оно означает «спаси Бог». Что же получается, коли говорим «Господи, спасибо!»? А вот что: «Господи, спаси Бог». Это же бессмыслица! Потому­то Господу спасибо не говорят, а возносят благодарственную молитву: «Благодарю Тебя, Господи Всеблагий, за милость Твою ко мне!»

***

Откровенно слабо сыграла роль настоятельницы монастыря Манефы Евгения Добровольская. Даже перекреститься путью не умеет. А в десятой серии на тринадцатой минуте объясняет: «Урок у меня для послу́шниц». Не ударяли так в старину! Говорили: по́слушник, по́слушница – от слова «по́слух». Да в советском учебнике литературы за шестой класс к поэме «Мцыри» была акцентологическая сноска: по́слушник. Но матушка Манефа – Добровольская на своём стоит: «Бог сестёр Своих, послу́шниц, по любви выбирает».

***

В фильме везде слышу сдвижку с предложного падежа в дательный. Это насаждается в последнее время по всеобщему языковому безразличию, а в девятнадцатом-то веке предложный падеж стоял прочно. Да и названье романа Хемингуэя «По ком звонит колокол» все же помнят. Казалось бы, бери и пользуйся. Так нет же! Одна из героинь сериала говорит: «Настасья Патаповна слезинки по нему роняет». Отец Марьи Гавриловны туда же: «Хватит вам слёзы лить! Тоже нашли по кому». А ведь вопрос-то предложного падежа: слёзы лить (по ком?) по нём, слезинки ронять (по ком?) по нём.

У предложного падежа четыре основных предлога: «о», «в», «на» и «при» (о ком, в ком, на ком, при ком). Но есть и пятый: «по» – он сравнительно редкий. Однако его забывать не следует. Отсюда правильно будет: скучаю (по ком?) по вас (не по вам), тоскует (по ком?) по нас (не по нам). Сюда же отнесём правильные по приезде, по отъезде, по приходе, по уходе. Но актёры вместе с Холмским забыли начальную-то школу и лепят что ни попадя.

***

Совсем беспомощно выглядит в сериале Ирина Скрылёва, сыгравшая тётку Наталью Ивановну. Надо видеть, как мучается она, пия чай из блюдечка. Не умеешь – не берись. А берёшься – научись. Блюдце для чая должно быть глубоким. Из мелкого не пили. Скрылёва же над тонким водяным слоем дрожмя дрожит: как бы не пролить.

Да, к добавлению заметить, и другая артистка мучается с мелким блюдечком, не зная, как прилепить его к рукам.

По речи Скрылёва тоже в сплошном мусоре. Вот, например, выдаёт, словно из автомата строчит, сплошные «а ну-ка»: «Ну вот и самовар поспел. А ну-ка, давай почаёвничаем. Чего вздыхаешь? А ну-ка, посмотри на меня. Постой-постой. Да ты плачешь? А ну-ка, давай рассказывай, что там у вас в обители стряслось».

***

Молоденькая послушница грустно заявляет: «Не со́здана я для замужества. Видит Бог, не со́здана». И её режиссёр не поправил. Конечно, следовало сказать «не создана́». В «Евгении Онегине» Татьяна говорит:

Но я другому отдана́
И буду век ему верна.

Зачем же не в наученье пошли школьные годы?

***

Отец писаря радуется: «Сынок­то меня вниманием ба́лует». Но актёр, сыгравший это, не знает, что правильно произнести «балу́ет». И все производные – так же: не балу́йся, хочу тебя побалова́ть, мы своего внучонка балу́ем». Это норма.

В прибрежном трактире посетитель заказывает половому: «Дружище, а принеси-ка нам ещё один графинчик». Как будто без слова «один» графинчиков может стать несколько.

Главная героиня Настя – Ольга Арнтгольц просит подружку: «Сходи Купаве». Вместо «сходи к Купаве». Но выговорить два [к] – значит искусственно обезобразить язык, а как быть в этом случае, Арнтгольц не научена. Объясняю: следовало сказать «сходи [х] Купаве». В ХIХ веке затруднений с такой звукописью не было.

Но апофеозом всех языковых провалов сериала явился этот. Доктор, констатируя смерть, итожит: «Всё, представился».

Кончая свои констатации, замечу, что режиссёр сериала виден со всеми грехами, а его артисты – с огрехами.

***

За словесное добро, накопленное Павлом Ивановичем Мельниковым (Андреем Печерским), режиссёру Александру Холмскому, как в пословице молвится, – в ребро. Грех добыть можно, да избыть тошно. Он, наснимав двадцать с лихом серий, греха добыл, а избыть не сумеет: на десятилетия останется его беспомощность.

Только ли в языке она? Разумеется, нет. Художественного мелководья хватает.

В гостинице на первом этаже свечи, а на втором – уже электричество; в деревенской избе день, а фонарь зажжён; в доме умирающей Насти днём электросвет и свечи горят; в солнечный день в полицейской конторе свечи тоже зажжены.

И вот ещё рюмки… Ах, эти повсюдные гранёные рюмки! Из фильма в фильм, из эпохи в эпоху. И «В лесах и на горах» они – одни и те же – везде: в доме у Патапа Максимыча (1-­я серия), в трактире (2-­я серия), в другом трактире (7­-я серия), в третьем трактире (в том, что на берегу Волги, – 15-­я серия), в доме у Окаёмова (12-­я серия), наконец, в полицейском участке (18­-я серия).

Но атрибутика фильма – другой разговор. Я же веду речь о языке, вернее – о безъязычье. Для наученья читателей – молодых и старых. Для очищения речи. Во имя бережения языковой культуры, переданной нам русскими писателями, к голосу которых мы не умеем или не хотим прислушиваться.

Владимир ВЕЛЬМОЖИН.
22 августа 2018.

____________________________________________

*) Так в романе. Прим. В. Н. Вельможина.